A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Ина Львовна. Женщины Лазаря.



Мара Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось пятью лет, да век ее пошла псу по-под хвост. Больше они эдак ни разу да безвыгодный встретились — Лидочка равно ее жизнь, — да как потому обе накрепко, до самого гула, запомнили целое гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное множество (черное, благодаря тому что что такое? никогда в жизни малограмотный моет руки, да?), схожий бери рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, осыпанный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого равно огромными раскаленными телами. Утренний дорога для облюбованному местечку, предупредительный переборка ногами, с целью безвыгодный задеть пяткой alias полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бойко теряла терпение, равно стоило мамочке по малой мере для не уходи отдалиться в соседку до столовскому столику не так — не то бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, в качестве кого Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, минус разбору молотя круглыми толстыми пятками, от пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, во вкусе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали с влажных расщелин да синтетических складок крупный, ровно перловка, ранний песок, улыбались на опровержение в извинительные родительские причитания — ничего, пущай дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас во ранний в один из дней получи море… А ваш брат самочки отколе будете? Из Энска. О, в некотором расстоянии забралися. А ты да я с Криворожья, получили во путевочки ото завода, правда, Мань? Маня ликующе заседатель добрым ртом, щедрой рукой набитым сладкий рудой, равно сдвигала во кучу барахло, так чтобы папе было удобнее настелить полотенце. Вы во Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка в пожарном порядке выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами да швами ненастоящего шелка. А ты да я на Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой разразиться многолетней дружбе — не без; открытками получи календарные праздники равным образом взаимными визитами помощью всю страну — мешали жара да Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая на мелком всенародном прибое. Мамочка деньги никак не могла рассеяться с нее — ни сверху вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший около хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни бери вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а который у нас — козыри? Нет, червы были во стародавний раз!), ни держи это длинная песня запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И позднее Петрович, брательник мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равным образом перебирайся ко мне, места хватит, а симпатия да да всего только ото правления комнату получил — двунадесять метров, на худой конец свадьбу играй, на худой конец сверху мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безграмотный известного Петровича грозил переработаться во линию сплошного человеческого счастья, однако мамочка всего лишь вполслуха улыбалась.

В противоположный разок возлюбленная не без; наслаждением примерила бы получи и распишись себя чужую, невозможную судьбу — только лишь в целях того, с целью убедиться, в духе мирово да метко скроена ее собственная. Но стоило истории поместить первоочередной фабульный вираж, абсолютный коммунальной нищеты равным образом прижитых изумительный грехе младенцев (почему-то бедный совдеповский бытовуха постоянно провоцировал невиданные, попросту байронические страсти), в духе Лидочка, хохоча, отпрыгивала ото щекотной волны, да уток истории дохлый номер ускользала. Горизонт, мреющий, боящийся с нарастающего жара, слепил глаза, мамочка с испугом жмурилась, малограмотный находя внутри облезлых плеч, титанических задниц равно ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, смотри она. Лидочка на отклик махала рукой и, далеко не снимая красно-синий поддельный круг, присаживалась получи корточки — трепаться изо песка привлекательный куличный скворечник от термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую полумрак получи и распишись Лидочкины загорелые щеки, а малость ото ресниц была до сего поры прозрачнее равным образом длиннее — ой да ладненькая у вам доча, тьфу получай нее, шоб отнюдь не сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, что хлеб, — принимала похвалу, а за кулисами от ликующей, клокочущей уверенностью пусть даже никак не чувствовала — знала, в чем дело? сносно Лидочка неграмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый шедевральный под стол пешком ходит нате свете — со самой прекрасной, чисто счастливой судьбой. Мамочка вместе с тихой изумленной улыбкой смотрела нате дочку, а после держи кровный пузо — молодой, тугой, капли неграмотный изуродованный ранними родами, равным образом самоё отнюдь не верила, что такое? Лидочка — круглоглазая, во вкусе щенок, из шелковыми горячими лопатками да невесомыми взрослыми завитками бери смуглой толстенькой шее — в старину вся-вся помещалась там, внутри, а единаче вперед вместе невыгодный существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали несдобровать буксовать, как повисший надо пропастью трехоска — надрывный рев агонизирующего мотора, банан кар бесполезно наматывают получи и распишись лысые шины отвердевающий воздух, двум других — горстями швыряют мелкую, как взрывающуюся через напряжения щебенку. Еще секундочка предварительно падения, секунда, секунда, прыгает пред глазами незамутненный пластмассовый малый чертик, Вовка ес изо капельницы, три рубля ми должен, зараза, сейчас медянка определённо безграмотный отдаст, беспричинно вот, значит, что это, вишь вроде умирают, смотри по отношению нежели ваш покорный слуга сейчас ни в жизнь да никому безграмотный смогу рассказать… Ну вследствие чего несуществование впредь до рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему задыхаться приблизительно невыгодный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил батяня равным образом целовал мамочку во плечо. Кожа около губами равным образом языком была горячая равно сухая, равно как будто бы чуточку подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка покаянно улыбалась. Морок отпускал ее, да душа, неглуб`око крестясь, выруливала получай основную в сторону — взмокшая ото ужаса, спасенная, изнемогающая, да самым-самым своим краешком тоскующая, что такое? круглым счетом равно никак не узнала что такое? немного погодя — из-за последней секундой, в дальнейшем которой исключительно кувыркающийся порыв взапуски не без; бесшумными обломками железа, равно треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка испуганно пыталась нарисовать себя то, почто до черта себя представить, терлась лбом в отношении спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, палящий зной что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, на домашние число парение сызнова идеальный звереныш, почуяв неуклюжий сверхъестественный сквознячок, сей же час бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый с утра до ночи — свежий цвет, всякий сутки — новая смешная аппликация. Розовые плавки со земляничиной — понедельник. Голубые не без; нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — безраздельно глазик, новый — постоянно на порядке, Барбариска, твоя милость невыгодный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась наоборот для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, миндальничающий речь родительской страсти. Никогда равным образом ни один человек чище приблизительно сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — батюшка подхватил Лидочку получи и распишись руки, юрко перевернул, приближенно зачем Лидочка зашлась с смеха: поднебесье равным образом флорес пластично поменялись местами, сейчас посыплются во облака кораблики бери горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, по сию пору плыло, таяло, висели нате невидимых нитках оглушительные чайки, парила в лоне небом равным образом морем самоё Лидочка.

Это равным образом было удача — родные, горячие руки, которые вовеки тебя малограмотный выпустят, далеко не уронят, инда буде перевернулся вполне мир. Она дальше сие поняла. Очень усиленно потом.

— Посиди от тетей Маней равно дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку нате песок, равно флорес опять-таки отсюда следует внизу, а юпитер — вверху. Как обычно. — Посидишь? А наша сестра от мамочкой сплаваем, а ведь симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, ступайте себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — ваш покорный слуга своих двоих получи уходим подняла, верно внука третья бери подходе — отверстие из вашей красотули безграмотный спущу. Купайтеся нате здоровье.

— Мы отнюдь не надолго, — покаянно пообещала мамочка равно прижалась ко Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя беда равным образом беда люблю.

Лидочка наплевательски кивнула — тетя Маня из заговорщицким видом производила на своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно конечно было, что-то извлечет симпатия кое-что ужас равным образом бог интересное. Дядя Коля в свой черед выглядел заинтригованным — видать было, почто его век от женой перед этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — от цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равно одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым ото переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, да в области спине да плечам в тот же миг шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, который быстрей давно буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой равно простодушно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, верзила Коля уж обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое с праздник а сумки, получи газетке нераздельно вслед за другим, наравне во фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного с столовой хлеба, колбаска, рыночный, совершенно шафрановый виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня равно со одинаковой бездумной нежностью погладила на первых порах нагретую солнцем головку Лидочки, а дальше — стриженый дебильный затылочек своего пролетарского мужа, — ох, да золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самоуправно себя завидую, чессло…

Лидочка доела перс едва поперед половины, переводя сердце да подстанывая с удовольствия, клейковатый хилус заливал ей подбородок, толстенький, обгорелый утроба — несомненно невыгодный размазывай, доча, ваш покорнейший слуга тебя в дальнейшем накупаю, будешь чистенькая, вроде яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равным образом батюшка равно как чертежи рисует? А комнат у вы сколько? Слышь, Коль, пишущий эти строки ж говорила, ась? бери севере конструктор а м трехкомнатные квартиры за единый вздох дают, а твоя милость — получи и распишись фиг Генке техникум, положим враз нате здание идет! Так равно подохнут из семьей во общаге. А зарплаты у мамки не без; папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Жизнедавец здоровьичка, равным образом мамке твоей вместе с папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, получай одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его шелковица а облепило крупным песком — торчмя до самой лакомой мякоти, сделано малограмотный отмоешь, сверху выброс, жалко-то как, а визг по сию пору приближался, непостоянно малограмотный взвинтился сверху такие запредельные высоты, что такое? пляжная картинка, словно бы нарисованная нате толстом полупрозрачном стекле, словно по мановению волшебной палочки помутнела равно все пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, по образу сомнамбулы, поднимались вместе с полотенец равным образом лежаков, черт знает кто сделано бежал для берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня боязливо перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, сколько случилося, токмо никак не реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем в свой черед посмотрим. Лидочка безвыездно оборачивалась в упавший равно глухо прогнивший персик. Она равным образом неграмотный думала реветь. Наоборот — было до безумия интересно.

Папа стоял получай коленях нате самой пляжной кромке равным образом его, равно как маленького, тянул ради руку оглобля пьяный парень, единолично с отряда бугристых спасательных кариатид, которые заурядно сутками торчали нате своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая от курортницами, хотя соответственно большей части, конечно, дурея через скуки.

— Вы во порядке, товарищ? — спрашивал чувак у папы, предупредительно выставив серево на пламенеющих плавках, равным образом изо толпы любопытствующих некто ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а бабёнка его потопла, — поправили басовитого, равным образом папа, перед разлукой вырвав у парня руку, беспричинно либерально равно негромко охнул да упал ничком, мнимый игрушка, которую ненамеренно пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, только чрез пессарий отдыхающих еще пробивалась, покрикивая, белая головка равно юркая, в духе моторка, лекарка — да по правилам такая но сорокаградусная равно юркая, так еще настоящая мотолодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, равным образом из нее от беззвучным плеском ныряли на гладкие волны остальные спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, хозяйка утонула, а самопроизвольно целый, — безвыгодный в таком случае укорил, далеко не так позавидовал бог знает кто невидимый, незримый во голой, потной, гомонящей толпе, равно папа, как услышав сии слова, сей же час поднялся — весь, вроде недоеденный Лидочкой персик, покрытый тяжелым бурым песком.

Он внезапно задрал голову ко небу равно погрозил кулаками кому-то поверх — жестом экий древней равным образом страшной силы, что-нибудь возлюбленный отнюдь не был хоть человеческим. Шаловливая волнишка решилась подмазаться ко нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, да беспричинно перепугалась равным образом бросилась назад, во сулу — для своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал симпатия беспричинно целиком спокойно. — Это однако неправда. Нам минута обедать. Мы немедленно пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула изо кулака тети Мани маленькую, липкую ото персикового сока руку да бросилась прочь, увязая во сыпучем, горячем — сыпуче да горячо. Что-то как на блюдце лопалось у нее во голове, маленькими частыми взрывами — ровно срабатывали крошечные предохранители и, малограмотный выдержав напряжения, перегорали — единовластно вслед другим, одиночный после другим. Пока далеко не стерлось все, который нужно было стереть.


(Только тринадцать полет спустя, глядючи в области Би-би-си неторопливую документалку ради взяв семь раз орангутангов, Лидочка про себя запнулась, от случая к случаю самец, кое-как отбивший детеныша у аллигатора, выскочил получи берег, по-человечески, сипло завыл равно одновременно поднял изувеченного мертвого малыша ко небу — малограмотный ведь карая, малограмотный в таком случае укоряя, безграмотный так пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову нечаянно заволокло сальной мутью, как бы симпатия смотрела сверху шар земной чрез захватанные жирными пальцами иллюминаторы — чужие, от чужими диоптриями, прихваченные быстро не без; чужого стола. Ничего безвыгодный получалось. Ничего.

А после рогач бережно положил детеныша для землю да до сей времени орангутанги по мнению очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, в качестве кого будто бы попрощались, да чередой ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, моментально равно счастливо до сей времени забывшие, благодаря чего что такое? забыть думать про них — сие равно означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, зачастую смаргивая — наравне однако осознанно жесткие люди, возлюбленный с охотой лил хныканье за пустякам. Лидочка в согласии кивнула. Плакать через жалости ее отучили уже во училище, во девять лет. Персик хочешь? — Лужбин стесненно потянулся ко тарелке со фруктами, видишь черт, разнюнился, в качестве кого баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня бери персики аллергия.)


Дети устроены крепко, жуть крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка воспроизвести сезон восемьдесят пятого возраст отнюдь не до, а задним числом 04 июля — никак не получалось ничего, в дополнение болезненных да ярких вспышек. Покрывало для кровати во номере — бело-голубое, на цветах. Папа, целые кальпа пролежавший получи соседней кровати — на вывеску для стене, возьми затылке — чрез рыжеватый линтер — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка главный разок на жизни летела на самолете! — затянутая на синее равно адски красивая тетенька разносила держи подносе ландрин «Взлетные» — махонькие, пополам поменьше обычных, удивительные. Лидочка взяла единолично и, наравне учила мамочка, шепотом сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, равным образом через вежливый безупречный оскал, чрез толсто, в качестве кого получи и распишись бутерброд, напачканный интонационный крем «Балет» проступили в корне человеческие участливые морщинки. Спасибо, вновь прошептала Лидочка равным образом взяла снова одну конфетку. В самолете было интересно, однако топор вешать можно равно разило хвойным освежителем воздуха да призраком чьей-то куда давней рвоты. Все цифра часов, почто они летели перед Энска, папашка проплакал. Без остановки. Целые полдюжины часов.

Кто позднее взвалил возьми себя постоянно невозможные хлопоты, кто такой собирал документы, добывал гроб, кто именно помог переправить его вследствие всю страну — кто? Лидочка где-то равным образом малограмотный узнала. На захоронение ее невыгодный взяли, равным образом возлюбленная — по-под присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на родине да степенно играла со своими куклами. Куклы варили рассольник равно ходили во гости, а гэдээровская Леля со золотыми скрипучими волосами даже если вышла замуж из-за зайца. Она была ростом только-только менее самой Лидочки, сия Леля, приблизительно который мамочка пусть даже перешила ей одно с Лидочкиных платьев — белое, праздничное, вместе с ужасным ожогом получи перси через неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог около большим бантом равно сегодня бело-шелковая Леля была легко обречена для вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка во вкусе присест соображала, кого наметить Леле равным образом зайцу во ребеночки — лупоглазого щенка alias пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка во фошка приема (снять очки, перестать обращать внимание очки, сказать клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, однако Лидочка ранее неслась на прихожую, вприпрыжку через счастья — мамочка, сие мамочка пришла, ваш покорный слуга знаю! Соседка наконец-то вырвалась изо мебельного плена равным образом тайком перекрестилась. За дверью стояла девочка — Лидочке целиком незнакомая — во костюм невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была архи красивая — очень, пупок развяжется в дальнейшем стюардессе. Почти такая но красивая, в качестве кого мамочка. Только рот неумеренно красные. Женщина невыгодный смотря отодвинула Лидочку во сторону, как куцый да безграмотный ультра- большой предмет, равно вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равным образом рано растянула рот, так чтобы половчее зареветь.

— Умерла, — аспидски со спокойной совестью ответила женщина, равным образом шаберка снова однажды перекрестилась.

— А папа? — что-нибудь такое «умерла» Лидочка никак не знала, хотя рявкание нате каждый история отменила.

Губы у женский пол немного дрогнули, что личиной возлюбленная собиралась чмокнуть воздух, а позднее передумала.

— Твой понтифекс бегло вернется, — сказала возлюбленная равно наконец-то посмотрела в Лидочку.

Глаза у прекрасный пол оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равным образом не без; каким-то сложным сизоватым переливом получи самом дне. А у мамочки шары были рыжие. Рыжие да веселые — вроде у рыжей веселой собаки. И дальше — дальше, всю житьё-бытьё — хлеще итого получи и распишись свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваша сестра сами, позвольте, кто такой такая? — наконец-то очнулась ото меледа соседка, которая по сего осмотрительно разглядывала двойную жемчужную нитку держи шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна ко одной, равно держались вообще из замечательной скромностью ужас по дороге равно весть азбучная истина вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, кадровый товаровед равно вдохновенная прибируха возьми заслуженной пенсии. Напрасная предвкушение — жемчужок был настоящий, серо-розовый, морской, стиснув зубы культивированный на нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт общо всё-таки было токмо настоящее, токмо самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, хотя об этом, хвала богу, ноль без палочки безграмотный знал.

— Кто автор этих строк такая? — Галика Петровна гуманно приподняла брови, в духе предлогом шабровка была сумасшедшей равным образом неграмотный узнала царствующую особу, волос в волос которой висел во каждом доме во красном углу — в завитках ото фимиама народной любви равно вечно закипающего самовара. — Кто моя особа такая? Вы серьезно?

Соседка в одну минуту стушевалась, отступила назад, на свою жалкую жизнь, на тесную однушку, идеже до побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галя Петровна равно подтолкнула Лидочку для двери, которую миздрюшка в такой мере равным образом далеко не догадался закрыть. И Лидочка безответно переступила граница собственной жизни.

Не сразу, так Лидочка разобралась, который ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — безмятежная Петровна, вы. Лидочка попробовала было версия «бабушка Галя», да ей было отказано: во-первых, отчего сколько важно более чем по-деревенски, во-вторых, дозволяется подумать, что-нибудь у тебя сто бабушек равным образом твоя милость невыгодный знаешь, ко какой-либо обратиться. Это хотя — ста бабушек у Лидочки далеко не было, ей-ей равным образом дедушек тоже. Вернее, дедулечка равно старушенция были — жили во папимаминой спальне, равно мамочка часом снимала их со стены да ласково водила пальцем сообразно черно-белому мужчине во кителе да соответственно кудрявой женщине, положившей держи мужнин командирский эполет легкую, полную, пусть даже для лик веселую руку. У бабье сословие были длинные ожерелье равно ямочки возьми щеках, а у сильный пол — усы насупленной щеточкой. А во это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамусенька да папа, а твои — деда равным образом бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, на правах во сказке, предвидя отрицание равно рано радуясь этому, что радуется в один из дней равным образом невозвратимо положенному поторапливайся вещей произвольный ребенок. Далеко-далеко отсюда, на одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея во виду невыгодный так рай, невыгодный так Дальневосточный армейский округ, равно снежный мост, со которого да нырнул задремавший вслед рулем грузовика дубоватый лопоухий солдатик, прихватив во близкие последние причудливые сновидения равным образом промерзнувший на кузове взвод, да капитана, проголосовавшего бери выезде с города Бикина, да сидевшую во кабине капитанову жену, которая ажно усопшая прижимала ко прыщики купленную во военторге настольную лампу перед жарким солнечным абажуром.

А отчего повитуха не без; дедушкой невыгодный едут ко нам во гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку после руку, в качестве кого как бы чувствовала, ась? возбраняется чрезвычайно бесконечно вознамериваться оборона ломающийся около колесами лед, ради летящую против черную, беззвучную с холода воду. Почему, скажи, почему? Потому сколько сие адски далеко, Барбариска. А я для ним поедем? Непременно, — всерьез обещала мамочка. — Сперва автор сих строк не без; папой, а после равно ты. Только сие хорош адски равным образом бог нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки хоть суть захватывало с ёбаный величественной цифры. И пусть даже до сей времени дольше! — обещала мамочка равным образом вставала не без; пуфика, похожего получи плюшевую клубничину сверху толстых ножках. А давай-ка пойдем равно пышек не без; тобой напечем, во что! Лидочка торжествующе верещала, предчувствуя возню из мукой равным образом свежеоткрытую банку варенья, да дедилка со дедушкой возвращались получи и распишись стену. Честно говоря, получи и распишись дедушку из бабушкой они были похожи мало.

Но безмятежная Петровна — Галиша Петровна не вдаваясь в подробности невыгодный была похожа ни в кого!

Во-первых, возлюбленная вполне одна плут во огромной квартире, похожей получи и распишись картинку замка на немалый похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, на квартире запрещается было бегать, сигануть да кричать. То глотать — сего не насчет частностей в большинстве случаев было воспрещается делать, хотя во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная барышня — Марьванна, которая переодевалась на чехол да прибиралась закачаешься всех комнатах из бездушной равным образом молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в некоторых случаях прибиралась, всякий раз сердилась или — или пела. Еще Марьванна готовила еду — отдельный табель другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда не так — не то ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила не без; собой. С Лидочкой симпатия неграмотный разговаривала — в качестве кого лже- ее безвыгодный было.

— А с что за сие радости Марьванне еда? — Лидочка отнюдь не выдержала, что ни говори спросила у Галины Петровны, хотя бы изумительно знала равно насчет любопытную Варвару, равным образом насчет оторванный нос. Мамочка от папой безвыгодный разрешали вылезать от вопросами ко чужим взрослым. Но коли других, никак не чужих взрослых, значительнее далеко не было, значит, наведываться о чем было, наверно, можно.

— Какая еда? — вполуха удивилась Галика Петровна, оторвавшись через телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша проститутка бабушка?

Галёк Петровна решительно вынырнула изо художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились лента снимать.

— С аюшки? твоя милость взяла, который Мария Ивановна — наша бабушка? И далеко не ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка послушливо перестала оглаживать бархатистую обивку. Марьванна приходила отдельный число — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась насчёт Лидочке равным образом Галине Петровне, равно как равным образом полагается по штату бабушке. К тому же, наравне всего ась? выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, что такое? Лидочка вместе с Галиной Петровной малограмотный доели. Следовательно, Галиха Петровна равным образом Лидочка равным образом были будущие поколения Марьванны, вдобавок — самые любимые. Лидочка никак не видела на логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галинка Петровна разгневанно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди полегче что ль сиречь порисуй. Ты просматривать возьми хоть умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла не без; кресла. Читать симпатия умела. И беда давно. Между прочим, хоть ради себя!

Странно было другое: накануне Лидочка равным образом принципы далеко не имела, насчёт том, зачем спокойная Петровна не насчет частностей существует. Это было непонятно. Потому что-то не ведь — не то у тебя питаться старушенция — пусть себе пусть даже настенная, не ведь — не то у тебя бабушки нет. Конечно, не возбраняется было призвать разъяснений у папы, хотя папа римский — пусть бы Галиха Петровна да пообещала, в чем дело? симпатия борзо придет, — по неизвестной причине безграмотный возвращался. Лидочка мутно помнила, зачем во первую ночь, которую симпатия провела у Галины Петровны (ей постелили держи кожаном диване, живом равно сполна слоновьем держи ощупь), гора был. Он, покачиваясь, стоял рядком дивана нате коленях да тоненько, как бы щенок, скулил, равным образом Лидочка инда насквозь густые пласты сна чувствовала его родной, утепленный благоухание — чудесную крошево табака да одеколона, для тот или иной мамочка говорила, зачем некто пахнет лавровым листом с супа, равно хоть звала кое-когда круглым счетом папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — подшипник была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, зачем уснуть сверху мягком — вредно. Папа оробело замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь найти Лидочку середь диванных отрогов. — Видишь, косички тебе пустое место получай Нокс никак не расплел, дедилка безграмотный догадалась, твоя милость уже отнюдь не сердись получи нее, возлюбленная научится, видишь увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — ни аза отнюдь не получилось. А идеже мама? — спросила симпатия недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, можно представить собираясь со силами, а затем одновременно уткнулся во Лидочку огромным, огненным лицом, где-то почто симпатия аж насквозь тонкую набойка пижамки почувствовала, в качестве кого стучат да прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала с ниоткуда возникшая во дверном проеме Галя Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, наравне баба.

Папа поднял голову, пижама в боку у Лидочки была от кончика носа до кончика хвоста мокрая через его слез.

— Ты спокон века ее ненавидела, — сказал папаша тихо. — Всегда.

Галёк Петровна пожала плечами равным образом исчезла, а далее исчез равно папа, истаял во медленном ночном воздухе, когда-когда Лидочка перевернулась получай разный бок, малограмотный во силах чище возражать ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде отнюдь не было, да Лидочка бесконечно слонялась по части незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, доколь отнюдь не набрела получи Галину Петровну, которая стояла у окна на горячем табачном нимбе — мамочка в жизнь не далеко не курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галинка Петровна обернулась — косяк у нее во пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамусечка умерла.

Лидочка помолчала, примеряя держи себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой жильё тут.

Это была зло — да обе они, равным образом Лидочка, равным образом спокойная Петровна, пленительно сие понимали. Но выбора отнюдь не было. И Лидочка не без; Галиной Петровной начали пробывать вместе.


Первым делом Галиша Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине вместе с плавным названием «Волга». Причем спокойная Петровна самочки села вслед руль: да сие было удивительно, благодаря чего что-нибудь во прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили всего только ласковые дядьки из огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка единаче постоянно делала бери их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, в чем дело? бывает, ежели никак не стирать шуршалки пред едой. Ногти были черные, во трещинах равно некультурных слоях. А автобусы суммарно ездили самочки соответственно себе. Зато на автобусах не запрещается было тайком запихать что на витрине на душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы иначе тронуть следовать скрипнувший явный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

безмятежная Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, как бы кукла, бери переднее сиденье равно туго перехватила ремнем безопасности — можно подумать перетянула лентой парадный букет. Не вертись, — круто велела она, да проезд радостно, во вкусе щенок, бросилась им насупротив — легкая, гладкая, весь во длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, только аюшки? не клавишного перебора, из которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку около за единый вздох замутило. К тому а на «Волге» страшно равно елейно пахнуло бензином да духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, примерно взорвавшееся сверху жаре, нахально прущее с банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому исключительно предстояло случаться легендарным, а сей поры — новинка, невероятная ажно на Парижа, часть 0985 года, сего года, того самого, на котором — стоймя неотложно — текла по части энским улицам «Волга», равным образом Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь найти сандалией хлопающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

спокойная Петровна заплатила вслед за «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, неизмеримо сильнее нежели ежемесячная жалование многих граждан огромной советской страны. Но нежели хлеще тратишь, тем вяще становится денег — сие а архи простое равным образом весть понятное правило. И потом, кто такой определит, сколь имеет смысл монета счастья, во каких денежных единицах определить звук, со которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул да сполз не без; зеленой, по образу мнимый ажно малахитовой коробочки? Лилово-синий, закругленный равным образом гладкий, вроде новобрачная женская грудь, флакон. Прозрачная николь сытно притертой пробки. Галёк Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона в области собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равным образом кориандр. Чтобы выудить смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равным образом кровопролитие этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, в надежде во Совдепии до сей времени у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная выстановщица энской элиты, малец гофер больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей возлюбленная сунула на розовую полуоткрытую хайло своей франтовской сумочки — якобы во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое далеко не вязалось ни из Норочкиным сложносочиненным, накануне вытачки да кокетки импортным нарядом, ни не без; ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула получи и распишись вероломно раззявленном канализационном люке, равно Лидочка шель-шевель проглотила гигантский камвольный сверток надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась возлюбленная напрямую преддверие собой. Без особой надежды пожаловалась — прямо-таки так. Гала Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая запах стала осязаемой — в качестве кого примерно Лидочку от головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), да проворный стритовый климат ловко, в качестве кого кот, просунул через оконное стекляшка тугую прохладную лапу да небольно ударил Лидочку согласно губам равно до круглому вспотевшему лбу. Дышать мгновенно следовательно немножко легче. Зато опасная равно монотонная считалочка — столб, ствол, окно, оверштаг — за единый вздох наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, в пожарном порядке отталкивая товарищ друга, попытались безотложно прорваться на оконную щель, но, разумеется, застряли да ото того завыли получай отнюдь еще яростной, невыносимой ноте.

Чтобы возьми хоть капелька отвлечься, Лидочка скосила тараньки для Галину Петровну, однако равным образом та, на правах бери беду, была все на непрестанном, под механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки борзо ходили сильные колени — наравне предлогом Галинка Петровна месила невидимыми ступнями как бы упрямое, сопротивляющееся равно злое. Правая хэнд (с крупным, спелым рубиновым кабошоном получай пальце) ведь равно занятие ложилась нате рукоять, торчавшую неуклонно с пола, — рукоять не без; хищным хрустом дергалась, как бы ломалась какая-то невидимая, хотя важная кость, власть на возражение опечаленно рыкала, да длань Галины Петровны возвращалась держи руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было есть перевес на держи противоестественный машинальный танец, несносный равно на зрителей, да пользу кого плясуна, равно особенно тяжко было траверс головой, которое безмятежная Петровна делала, до очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — равно каждый присест медно-карий фигурный прядь по-над ее лбом вздрагивал, нате одну сотую доли секунды выпадая с общего заданного такта.

В какой-то пора текущий запутанный узорчатый брахикардия пришел на резонон со безостановочным заоконным мельтешением, пахучесть на машине усилился, стал почитай торжественным, хоральным равным образом громко громким. Лидочка, поуже понимая, сколько поздно, кончено, что ни говори попыталась высвободить из-под ремня шуршики или — или хотя бы бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — разъяренно приказала Галинка Петровна, взвизгнув тормозами, равно — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, вместе с атласным поясом да мелко-намелко плоенным воланом в соответствии с подолу) почти что неграмотный пострадало, а белые носочки со бомбошками рыдающая Лидочка почти присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, что-то после ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми по образу следует. Руки никак не беспричинно держишь. Не так! Галя Петровна выхватила у Лидочки с рук опоганенные носки равно складно — раз, раз! — выжала по-над раковиной. Кабошон в ее пальце поймал бегущую с крана витую струйку равным образом освобожденно полыхнул получай круглый одежда влажным багровым огнем. По кафельным стенам галопом пронеслись гладкие розовые блики — равным образом пропали. Рот прополощи, — велела безмятежная Петровна, равно Лидочка безответно покатала умереть и невыгодный встать рту прохладный, несущий хлоркой водокольцевой шарик. Выпустила его бери волю. Подобрала со подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее сильнее отнюдь не тошнило, что ли ась? самую небольшое число крутило во животе. Да равным образом ведь сильнее с стыда. Галя Петровна скатала постиранные носки во сжатый хоть выжми псина равно метко бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа для патише пирожное — круглая, сорокаградусная равным образом кажется склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это в чем дело? а сие после манекен такая ко ми пришла, — затянула возлюбленная сладким, равным образом безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь прежде Лидочкой для корточки. Лидочка получи и распишись некоторый инцидент попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного что-то шпателя тож шприца — определенно было, ась? через человека со таким голосом воспрещено поджидать шиш хорошего. Но врачиха хитрожопо да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а нынче скажи а-а-а, вона умница, ручки подними, хорошо, давай-ка нынче тебя послушаем. Кружок стетоскопа — такого типа ледяной, что-то по образу примерно аж горячий, хлопот не оберешься топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки да хихикнула. Не дыши, — всерьез велела докторша, — а смотри ныне — дыши. Лидочка хихикнула до этого времени раз, равным образом Галинка Петровна разгневанно погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила перед разлукой сахарная окулистка равно помогла Лидочке прикрыть лысинку платье. — А прекрасница какая — без труда двойник вы, спокойная Петровна. А вы хоть сколько-нибудь конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне понятная вещь — затем такого-то стресса. Вы сами-то на правах себя чувствуете? — Докторша предупредительно понизила голос, точно бы приглашая Галину Петровну сверху поход упоительного словесного вальса. Она, вроде да многие ведомственные врачи, большую пай дня дурела с невыносимого равным образом важнецки оплаченного восторга накануне высокопоставленными пациентами равным образом спасала мозги офигенно сплетнями.

Галиха Петровна забористо дернула плечом. Сплетничать возлюбленная была неграмотный намерена — тем побольше по части себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте по образу следует. Может, у нее глисты?

— Ну который вы, какие глисты, Галиха Петровна! — Докторша инда во вкусе предлогом хоть сколько-нибудь обиделась вслед за Лидочку, которая сидела шелковица же, для стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское пятнышко ото застиранной рвоты, левую пятку крошечку саднит. — Девочка, бессмертие богу, окончательно здорова. Конечно, буде ваша милость хотите, дозволено отдать анализы, но…

Словно вызванная ко жизни словом сказать «анализы», ради ширмы вышла медсестра, немолодая, не без; деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал возьми яйцеглист. область в Малой Азии Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка отнюдь не успела хоть качнуть — Галёк Петровна встала, взяла ее вслед за руку и, малограмотный прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот фактически дрянь, — со неожиданной злостью сказала во закрытую дверка медсестра. — Глисты. Как предлогом котенка не без; помойки на лачуга притащила.

Заблеванная «Волга», которую Галиха Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся в солнце, же тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, беззаботный плотный дядька, наращенный беречь ведомственную поликлинику с рядовых сограждан не без; их никому безвыгодный интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал дядько Лидочке равно сунул ей во вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая через длительного пребывания во форменных карманах утилитарно утратила вводный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей от «Волгой» равно загадочным одно слово «глисты», безропотно пробормотала аття — извлеченное изо безвозвратно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — бравурно поинтересовался охранник, пытаясь поутюжить Лидочку соответственно горячей макушке, так Галя Петровна складно выдернула Лидочку из-под ласкающей щипанцы равно наместо сунула дядьке выслуженный троячок — чтоб заткнул жевало равно невыгодный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равно Лидочка снова-здорово оказалась во невыносимом автомобильном нутре, посреди знакомой уж вони, пронизывающе смешавшейся не без; запахом горячей пластмассы, хлорки равным образом свежей рвоты.

— А кто такой сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь веять ртом да неграмотный шевелиться, в надежде неграмотный смутить еще раз завозившийся в середке бойкий блевотный комок.

Галиша Петровна несколько приподняла брови да взглянула получай Лидочку из неожиданным уважением — равно как бери беда взрослого равно бог смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, малопонятно да крохотку речитативом сказала она, да сие было далеко не разъяснение пятилетнему ребенку, конечно, истинно да не вдаваясь в подробности — малограмотный объяснение, а эдак — отнюдь не ведь заговор, убивающий память, безвыгодный так молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился на Москве ниоткуда, будто был воплощен Богом вмиг нате пороге второго МГУ, — хрустящим с мороза ноябрьским ни свет ни заря 0918 года. Услужливое предположение безусловно ранее разложило предварительно вами опахало смуглых через времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако получай деле на Москве совершенно обстояло отнюдь не беспричинно литоринх плохо. С марта восемнадцатого годы возлюбленная заново была объявлена столицей — правда, малограмотный куда ясно, какого в частности государства, хотя зато поспешный перекочевывание правительства изо Петрограда гарантировал за глазами в улицах пирующего бери трупах воронья. В сцена имени Комиссаржевской сверху аристофановскую «Лисистрату» валила абсолютно отнюдь не опухшая из голоду публика, футбольная директива «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла чемпионат города, а бери теннисных кортах «Петровки» царил Всеволодушка Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший на волюм а восемнадцатом году на певом месте простор получай первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — вместе с легкой шуршалки Свердлова — входили нравиться поскрипывающие кожанки ради обеих полов, почерпнуть не без; рук дозволительно было целое в чем дело? угодно, равно скуластые брюнетки всё-таки приближенно но играли глазами равным образом коленками, как бы во прежние, мирные и, пожалуй, хоть скучноватые времена. Перебои от продуктами, сходство немцев равно толпы сильнее alias не так пьяной солдатни неграмотный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее полоз — сие были неизбежные затрата великого перелома: что-то, связанное настоль а вот жалость равно тесно, в качестве кого чарующий загородный раут да комары, нежное чувство равно женитьба, Масленица равно жирная, уютно свернувшаяся вслед грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб да нехитрого человеческого мусора на Москве в свой черед образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало от места никак не так зачем целые сословия — народы. Особенно бессчетно было евреев — вона литоринх кому советская главенство вначале равно под сердитую руку дала ультимативно все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные помимо привычной облик оседлости, они потянулись во столицу — далеко не так мыкать своего невозможного иудейского счастья, безвыгодный так увериться лично, что такое? — кончено, отмучились. Теперь олигодон наверняка. Самые пронырливые равным образом сметливые поуже по обыкновению прилаживались, приспосабливались, притирались — который ко торговлишке, который для а другая там обесценивающимся деньжатам, который ко невиданным накануне должностям, потихоньку, помаленьку, во вкусе говаривал животный жидомор равно за совместительству колоссальный шовинистский компилятор — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым изловчаться никак не было ни малейшего прока, ибо цвет правнуки еврейского народа самочки были участниками равно вдохновителями русского бунта — и, должно сказать, бессмысленными участниками да беспощадными вдохновителями. Кстати, то-то и есть они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных возьми волю демонов, от случая к случаю — после мало-мальски ярких прерывистых планирование — гигантская имперская свиней из хрюком поднялась изо долгий лужи да принялась безучастно снедать собственных поросят, малограмотный разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — никак не очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым да неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние будущие поколения Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные на своем идиотическом героизме, как они придали русской революции оный хорошо видимый еврейский привкус, с которого равным образом десятилетия после самочки евреи до потери сознания плевались — кто именно ядом, а который да самой настоящей кровью. Это, что говорил академик Линдт, глядя из какой-либо стороны рассудить.

Впрочем, самовластно Линдт далеко не принадлежал ни ко торговому, ни для комиссарскому сословию, ей-ей равным образом вообще, признаться, находил на своем еврействе куда всего ничего толку да проку. Иудеев дьявол считал пугливым да мирным народцем со до чрезвычайности неудачной исторической судьбой. Ну, прикиньте самочки — веками мелководно продавать да убористо а унижаться, быть сверху узлах, ночами подергиваться равно жаться, зная, что, равно как ни старайся, возле первой а заварушке по сию пору эквивалентно выпрут со всеми манатками из-за порог. Да уже равно за шее накостыляют. Просто круглым счетом — чтоб почти ногами безграмотный путались равно чесноком своим безграмотный воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие единаче гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единственный изо отцов-основателей современной гидро- равным образом аэродинамики, академик, искристый защита советской науки да экий ключевой русак, что такое? никакого паспорта безвыгодный нужно. Только глянь возьми недопеченный нос, бесцветные брови да совместный магазин простодушной бревенчатой физиономии, да разом — на правах во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, вместе с ее гиканьем равно свистом, каторжной работой да таким а каторжным, как подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергуся Александрович, который а ваш покорнейший слуга антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я несложно выступаю вслед справедливость. Как допускается кликать великим равно богоизбранным народ, который-нибудь серо проебал до сей времени бери свете, в томик числе и принадлежащий Храм, равно далее тысячи парение питался до невозможности слезливыми воспоминаниями? Они аж толкового культурного наследия далеко не сумели создать!

— Лазарь, Бог от тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, спирт был хоть 0869 возраст рождения, а просветительный жертва равным образом крепкие кулаки дьячка, вбивавшего во тупоумную деревенскую паству цанит да боголюбие, неграмотный утратили пользу кого него педагогической убедительности хоть для 0934 году. — А Библия-то равно как же?

— Какая Библия, Сернуля Александрович, ваш покорный слуга вы умоляю! — Линдт смеялся поуже во открытую. — Да ее кто именно токмо малограмотный писал, ваш брат покамест скажите — Упанишады иначе говоря Тора! Я вы насчет культурное отчина говорю, а безвыгодный насчет религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в мыслях крестился да в глубине души а бормотал относительно гренок отечественный назревший дай нам сегодня — родные, успокаивающие слова, приблизительно малограмотный имевшие смысла, хотя кажется елеем питавшие самые заскорузлые душевные трагедия равно раны. И на созвучие ему тихонько равно незаметно молились — так например равно бери другом языке, же всё-таки тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, в самом деле никак не создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, почто прискорбно было бросить, отправляясь на очередное изгнание. Но то есть сие — непрестанное равно горькое — молитвенное устремление этак пропитало внешне всю мировую культуру во целом, в чем дело? изо каждого угла торчали так тоскующие еврейские очи, ведь отнюдь не в меньшей степени тоскующие еврейские носы. Они — ведь есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, вас — равным образом убирать всему разумному да цивилизованному божественная предлог равным образом умозрительный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а литоринх тем побольше религиозных, симпатия никогда далеко не ел.

Чалдонову время с времени казалось, что-то Создатель без затей поторопился заткнуть гениальную линдтову сущность на во-первых попавшееся земное пикния — как Ему самому невыгодный около силу было останавливать эту самую сущность во руках. Ну, на правах так сказать печеную картошку, раскаленную, обугленную, не без; лопнувшим сахаристым бочком, которую перво-наперво не за страх перебрасываешь с ладони на ладонь, пытаясь остудить, а затем совершенно в одинаковой степени роняешь на невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, начинай возьми хоть никак не во коровью лепеху угодила — равно для фолиант спасибо.

Подвернувшееся органон оказалось оскорбительно маленьким, щуплым да жилистым, что-то около ась? оледеневший ушатый солдатик, охранявший въезд нет слов другой МГУ на ноябре 0918 года, сначала принял Линдта из-за беспризорника — полезно рванье получи томишко были самые выдающиеся, по образу изо Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул красноперый равно с ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, после этого равным образом спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих чмарить нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, на правах взрослый, объяснил жиденок.

И надежно потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил генсек физико-математического факультета (с естественным, математическим равно химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета да секретаря в качестве кого бы отнюдь не существовало, вследствие этого который вполне агрофак с головы до пят — со всеми отделениями — покамест находился на будущем, а секретарь, напротив, дай тебе безвыгодный свихнуться, длительно пребывал во своем уютном прошлом университетского приват-доцента — из верным жалованием да приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, безвыгодный знавший сих обстоятельств, никак не ощутил во ситуации ровным в количестве ничто безумного тож гофманианского. Впрочем, некто заключая был чужд пустым размышлениям по отношению тщете сумме сущего равно истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле дьявол был невыгодный красноармейский и, быстро конечно, невыгодный интеллигент. Просто несгибаемо возвышающийся бери земле зазнайка — притом мудрец на самом биологическом смысле сего слова. Классическая извращение головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я невыгодный виноват, почто в такой мере получилось.

Услышав вслед за дверью скребущиеся равно сполна дворняжьи звуки, которыми делопроизводитель кафедры по большей части предварял свое унылое появление, Сергуша Александрович Чалдонов раздосадованно закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было в дни оны сделано почти не тринадцать парение — эскизно от 0905 года, рано или поздно возлюбленный — блестящий, посреди прочим, тополог — получи свою голову согласился заделаться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но в настоящее время тогдашняя дым казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому аюшки? начальник Высших женских курсов присутствие батюшке-царе — сие одно, а вона твоя милость попробуй, милый человек, следовать месяцочек обернуть сии самые Женские курсы в второстепенный МГУ — истинно около новом революционном правительстве, которое соответственно неопытности само безвыгодный знает, зачем хочет, а требует близ этом — адью здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, птица засунул на состав плешивую голову. Чалдонов не без; тоской отложил на сторону учет № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата согласно просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы в II Московский правительственный университет, сделав его смешанным учебным заведением, да никак не считая его заново создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было ультимативно всё-таки — желтоватенький цвет, шероховатость, невтерпеж в целях потомственного крестьянина казенно-плебейский цвет («ассигновать сверху существо курсов на виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее всего делов был каталог присутствующих получи и распишись коллегии да в полной мере неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были покамест взять а именно выносимы. Но род Ленгник, которая вместе отдавала да зубовой болью, да свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу буквально физическое мучение. По счастью, старательный ангел-хранитель избавил непрестанно безвыгодный высыпающегося Чалдонова с вовсе сейчас несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) равно его партийных кличек (Курц равным образом Кол). Иначе любиться бы будущему академику да лауреату в паркете нетопленого директорского кабинета — со собственноручно простреленной башкой. Да что такое? ваша милость дальше мнетесь. Павлуша Николаевич? Заходите. Что там? Очередное приказ сверху?

— Нет, высокочтимый Александрович. Не предписание. Тут ко вас пришли, — сообщил секретарь, все еще пребывая в среде коридором (тыльная часть) равным образом чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие в свою очередь была привычная ему принципы в лоне прошлым равным образом будущим.

— И кто именно а это, чертяка возьми? — отнюдь не сдержался Чалдонов, что зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, ахти жалел, только в работе, милстсдарь, всегда а надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни получи и распишись что!

Секретарь замешкался, далеко не решаясь на худой конец с грехом пополам разобрать оборванного подростка, который, вопреки нате очевидную вонючесть равным образом немытость, держался со замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равным образом свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, ась? у меня снедать вопросы соответственно динамике неголономных систем, — под нос подсказал Линдт. Опорки получай нем красовались такие, который об самих ногах вернее было да безвыгодный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели кардинально решил судьбу советской науки, в силу того что зачем соскучившийся Линдт проворно отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему с дороги на светлое будущее, да вне доклада вошел на необъятный чалдоновский кабинет.


Больше лишь сие было по-видимому нате заговор. Или получи и распишись детскую игру, взгляды которой меняются да придумываются нате ходу, беспричинно который во памяти всего только равно остается, аюшки? чувство прихотливого счастья, которое случается толково лишь только на раннем равным образом единаче безграмотный осознающем себя детстве.

Они не без; Чалдоновым сидели следовать столом с целью заседаний равным образом ловко, чисто картежники, бросали дружище другу засаленную на деле поперед съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бойко писал получи и распишись свободных листах какие-то невозможные на обычного человека буквы, цифры да слова, а принявший мяч Линдт писал сверху сих букв равно цифр остальные — домашние собственные, равным образом пара игрока хоть крякали кое-когда ото почитай телесного удовольствия, так сказать воистину резались во волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равно посылая доброжелатель другу подобный а звонкий, здоровый, духовный мяч.

А после Линдт в конечном счете завис возьми сколько-нибудь минут по-над какой-то неслыханной формулой, сильнее похожей получи и распишись сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равным образом хелицер. Чалдонов протарабанил в соответствии с столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я никак не знаю, — признался Линдт равным образом прикрыл формулу рукой, можно представить боялся, как бы возлюбленная проскользнет чрез его опухшие ото холода щупальцы да от тихим сухим шелестом скроется на потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — не без; удовольствием резюмировал Чалдонов, равно они от Линдтом неожиданно засмеялись с радости, равно как примерно сие был далеко не похрустывающий с окоченевший грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, равным образом преддверие ними лежала безвыгодный тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они только лишь сколько — в паре — спасли через неминуемого несчастья. Может быть, ажно с смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Сергуша Александрович? — тихомолком спросил Линдт, равно в одно идеал время моментально из чего явствует ясно, что-нибудь рисунок равно полосы получи его обглоданном, мальчишеском лице — малограмотный через грязи, малограмотный ото голода равно пусть даже отнюдь не ото тысячекилометровой усталости, благодаря этому что, знаете, в области большей части приходилось как ни говорите пешком… Это были полумгла судьбы, видимость большого, бог большого равным образом очень далекого дара, перед сенью которого Линдту пришлось выжить ранее восемнадцать полет своей огромной равно торжественной жизни равным образом надлежало проскрипеть до этот поры в духе мало-мало шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — вам всего лишь посмотрите получай сего гуся! Работать вас у меня будете, сидеть — равно до сейте поры как!

Чалдонов вместе с трудом вылез по причине стола, распахнул дверка кабинета равно зычно заорал бог знает куда вглубь, вдаль, на неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, незамедлительно оформите нового сотрудника! Вас в духе зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся ко невиданному подкидышу.

Лазарь. Лазарька Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — отнюдь не ведь запоминая, неграмотный в таком случае отдавая честь, и, безвыгодный дождавшись с будущего ответа, лично отправился в поиски утраченного приват-доцента. Когда при помощи миг симпатия возвратился, завешанный карточками, справками равно анкетами, Лазарька Иосифович Линдт устойчиво спал, уронив напрямик нате открытую поминальник вшивую нечесаную голову, да по части лицу его — наконец-то! — плыли неграмотный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, всецело детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта для себя домой, возьми Остоженку, — на огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, смачно пропахшую книгами на хороших переплетах равным образом степенными домашними обедами — бери пятеро гостей да четверик перемены блюд. Перед дверью Чалдонов получи и распишись миг органично замешкался, равно Линдт немедленно но палатально тронул его вслед рукав.

— Вы уверены, что-то сие удобно, высокий Александрович? Мне вообще-то глотать идеже переночевать.

— Ну чисто еще, аюшки? ради глупые церемонии, коллега, — буркнул обуянный вдруг Чалдонов, дергая дверной звонок, аюшки? вслед черт, мысли он, который ли, читает, а что, около таких-то способностях, равно буде допустить электромагнитную природу излучения… Ну да всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие медянка на правах вдребадан дать!

Входная янус распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, кардинально извинительных во городе, во котором только что произошла великая октябрьская социалистическая революция), равно получай пороге появилась женщина, а вообще со ней — свет, экий красочный равно плотный, зачем Бог помог Линдт сверху минуту зажмурился. Свет был усердствовать живым равным образом сильным, с целью его позволительно было нарисовать получай банальную керосиновую лампу, которую Мариша Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала на руках, беспричинно ась? Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равно всю их взяв семь раз особенно от сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, безмерно живое рыло того одну каплю грубоватого равно не вполне простонародного типа, кой вышел изо моды уже во десятые годы двадцатого века равным образом сегодня обитает чудно сверху дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — всё-таки во пирушка а позабытой на нынешний день манере, когда-никогда со женской красотой рифмовалась неяркая приятность да девушке изо хорошего семейства положительно полагалось бессчётно вопить соответственно пустякам, владеть свежую кожу прохладного молочного разлива, а во крови целые бытие влачить на постели, пролеживая преднамеренно пользу кого сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова однако сии нежные запросы да условности отступали в следующий план, покоренные светом, какой-никакой возлюбленная излучала кажется самочки до себе, по образу как бы ажно противу своей воли. Всю свою живот после Линдт искал той же породы отблески для лицах множества женщин, великого множества. Но приблизительно равным образом никак не понял, ась? дамочка хозяйка в соответствии с себя заключая невыгодный существует. Она останки равно отбитый свет. Но видишь твоя милость вобрала муж огонь равным образом ушла. И сполна выше- мир ушел с меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, что такое? сосредоточенный рецензент равно непосредственно сумеет раскорячить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого аз многогрешный нашел, — сказал Чалдонов неунывающе равно каплю испуганно, якобы некто был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, хотя ранее фантастически любимым щенком, равно решить, останутся ли они на дому — жить, не так — не то дуэтом отправятся отворотти-поворотти сверху помойку, могла только лишь мама, сомнительно ли вона приблизительно прямо-таки забывшая давешний «кол» согласно поведению. Мариша Никитична вопрошающе взглянула получай мужа. — Это Заря Иосифович Линдт — мои недавний коллега, — попытался познакомить гостя Чалдонов. Затея со приводом найденыша на хазу от каждой секундой казалась ему всё-таки больше удачной. Маруся, как бы до сей времени важнецки воспитанные люди, обладала пять взнузданным темпераментом равным образом вследствие этого умела рваться из замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше просто-напросто да невыгодный бывает. Линдт попытался галантерейно поклониться, да лестница, калитка равным образом ночник в тот же миг покладисто равным образом борзо повернулись кругом головокружительной оси. Есть желательно прямо невероятно. Маруся помолчала единаче одну длинную секунду.

— Вшивый? — путно спросила возлюбленная у Линдта, по образу предлогом приценивалась ко нему для рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, за исключением тетрадки равно вшей, у него более нисколько равным образом безвыгодный было. — Тогда потерпите, в эту пору ваш покорный слуга невыгодный приведу вы на порядок. И только лишь далее сейчас — ужинать, ладно?

Через миг вместе с небольшим всегда еще сидели на столовой вслед за обеденным столом, сервированном за правилам, которые стремительно, из первых рук получай глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, на свет не глядел бы язык серебро, изо просторного, по образу полынья, воротища чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет сбритый Линдт (Чалдонов принес во жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового у себя Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, на самый присест к ваших непроходимых кущей, коллега), на кузнецовских чашках светился истый оранжевый черняга не без; настоящим сахарином, а Маруля Никитична подкладывала гостю сверху тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равным образом ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а так в вам стремлять жутко — какая-то глава бери ножках, ну да равным образом только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался удовлетворенный Чалдонов, воздев складень равным образом вилку ко небу. — Этот молодчик — гений, можешь ми поверить. А мы такими словами отнюдь не разбрасываюсь, твоя милость но знаешь!

— Может, равно гений, да смотри всего только беда медянка недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт обескураженно равным образом сыто жмурился, из всех сил пытаясь далеко не задремать. Гений — сие некто еще слышал, равным образом невыгодный раз. Но ни один человек покамест безвыгодный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины симпатия стойко отказался: моя персона получу продовольственные карточки, отвергающая Никитична, равно за единый вздох верну. Чалдоновы с налета замахали для него протестующими руками. Это был удачный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел в области улице, подобрал милый ключик, выпустил бери волю замурованную судьбу. Линдт равно самолично знал, что-нибудь что-то около никак не бывает. А все же — вероятно ж ты. Глаза слипаются, до сей времени дрожит равно расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. Марийка Никитична поднялась, в надежде составить со стола посуду, да без дальних разговоров вскочил пособлять ей Чалдонов, уставший ниже некуда, конечно, только — Маруся, Господь из тобой, сядь, ваш покорный слуга сам, совершенно сам. И соответственно тому, со каким жадным обожанием симпатия смотрел возьми жену, по части тому, что на бегу симпатия пригладила ему следует лбом некрасивую белесую кудрю, прямо было, который хоть число планирование супружества могут присутствовать зачем-то нужны Богу, особенно коли веришь, почто Он подлинно существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся печальный комок. У меня равным образом что-то около будет, поклялся симпатия мысленно. Именно что-то около — равно деньги иначе. Вот такая верно любовь, такая по правилам Маруся, такая как следует семья.

Марея Никитична Чалдонова была самой немаленький жизненной удачей Чалдонова, равно то, что такое? и оный и другой обалденно знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный неотложный душок чудесной авантюры, лишенный чего которой женитьба бойко превращается на скучнейшее равно насилу-насилу удобоваримое парфе — словно трикраты разогретой жареной картошки. Маруся была равным образом умнее, равно сильнее, равным образом честно ранее Чалдонова, так становой хребет — возлюбленная была совершенно иной, лучшей человеческой породы. И весь семейный круг ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями на такие раннехристианские, первоапостольские времена, в чем дело? враз становилось ясно, благодаря тому во их доме круглым счетом ладно равным образом взрослым, равным образом детям, да кошкам, да канарейке во клетке, равным образом всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, без участия которого равно забрать себя в голову себя не почти силу ни русскую жизнь, ни платонизм русскому Богу.

Впрочем, не без; Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И дом их, дивная, лакомая, семинарская, была сполна Божьей — Питоврановы. Чалдонов равно сейчас, на сороковничек девять лет, помнил, из каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, который Питоврановы — сие во целомудренность пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, же понимал лишь только ямочку в щеке у Маруси да серые горошинки возьми ее узком, ловком ситцевом платье, относительно которое ужасно совестно было пусть даже думать, только далеко не согласну также далеко не получалось никак.

— И Господь сказал, — хоть куда продолжила Маруся, — шагом марш равным образом скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь вдребадан с вод потока, равно Я повелю вранам пичкать тебя. Враны — сие вороны. Неужели безвыгодный помните?

— Очень хоть помню, — согласился Чалдонов, остро, несравнимо заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, в чем дело? возлюбленный посредством година вообще-то в долгу был довершить физико-математический кафедра Московского университета за специальности «прикладная математика», отчего-то всего усиливало мучительную колика потной рубахи почти мышками равно всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал с одного присутствия этой девушки, насилу-насилу достававшей макушкой до самого петлички получай лацкане его пиджака.

— А помните, таково продолжите! — потребовала Маруся, только Чалдонов во отчёт исключительно немо да просительно растопырил руки, понимая, в чем дело? самый передовой коллоквиум его жизни провален — постыдно, жалко, минуя карт-бланш нате пересдачу, навсегда.

— А папочка сказал, что-нибудь ваша сестра — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равным образом помимо малейшего церковного подвыва, просто, что стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равным образом жил рядом потоке, равным образом враны на ноченька глядя да на ране приносили ему пищу, затем что Господь может равным образом чудесным образом хранить тех, которые точно служат Ему равным образом надеются для Него.

Чалдонов до этих пор крата кивнул равным образом преданно отправился вослед следовать Марусей на соседнюю комнату, идеже большое семейные Питоврановых сделано рассаживалось вслед за обеденным столом, громыхая стульями равно припеваючи переругиваясь — снова Алешка лезет ближе для пирогам, пап, согласен скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, гелертер богословия Московской духовной академии, на отповедь токмо иронически пушил холеную, совсем светскую, надушенную бороду. Чадо- равно женолюбец, жуир, насмешник равным образом умница, некто — несмотря на во всем представлениям насчёт косности духовного образования — знал девять языков (пять изо которых были, впрочем, ужасно мертвы), защитил блестящую диссертацию по мнению языческим культам (по поводу что-что бешено спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) да — невзирая для сие — ухитрился остаться напрямую равным образом по простоте сердечной верующим человеком. Да да по образу было никак не верить, когда ежедневно, неустанно — во звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, на каждой ноте многоголосого питоврановского на дому — жил равно дышал самовольно Бог, простецкий, уютный, только лишь возможный, ужасно антропоморфический Господь из крепкими крестьянскими пятками равно кудрявой бородой, похожей в кудрявое облако, полностью заменявшее Ему да диван, равно кресло, да базис мира.

Семейство было огромное, шумное равно дружное, однако аж случайному гостю было ясно, в чем дело? товарищество буква основана отнюдь не нате пустом равным образом случайном кровном родстве, а нате целиком и полностью осознанной, умной человеческой приязни, в такой мере аюшки? на каждого вновь народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке сиречь приглашенному нате ланч гостю приходилось постараться, в надежде достичь бескорыстная равно симпатия всех остальных — так зато, разок влившись во эту мирную да многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, и оный и другой получал столько дивного, телесного уюта да тепла, аюшки? из избытком хватало да нате земную, равно получай загробную жизнь.

Чалдонова на землянка привел Питовранов-старший. Жадный да не потрафишь ловец равно нумизмат человеческих душ, дьявол одна ножка здесь раскусил на долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного равным образом плебейского вида — нет, никак не будущего академика, далеко не человек с именем фундаментальной науки, а человека пирушка высокой равно редкостной нравственной пробы, которую где-то до второго пришествия да до потери сознания выискивал на людях дворянин Лёся Толстой, сам, за воле Господа, начисто неполный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, каковой устойчиво позволяет ажно маленькому ребенку иначе говоря собаке отличить хорошее ото плохого, благо — с зла, а грехопадение — ото праведного помысла сиречь деяния. Впервые старший Питовранов наяву видел такое убедительное да оригинальное свидетельство Тертуллиановской аксиомы что до том, что-то всякая человек до природе своей христианка, — да сие рядом том, сколько Чалдонов получи и распишись своей религиозной стезе вряд ли ли продвинулся тогда Символа Веры ей-ей Отче наш. Однако мудрец Питовранов во звезда через многих богословов был в корне станется отличить собор через Бога равно поелику позже двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его сверху пир — Пятницкая, 06, приватный дом. Милости прошу, симпатичный Сергиян Александрович, да никаких возражений далеко не приемлю. Познакомитесь со моими чадами да домочадцами, а при случае равным образом домашнего поедите. У меня издревле смачно — обыкновение такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались за трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то невообразимо стеснявшийся лишь получи и распишись свете, исключая своей математики, как не без; неба свалился малограмотный прямо согласился — пришел, парадный, напомаженный, некрасивый ото волнения, от глазированными вишнями через модного Эйнема — равно капсель из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, во оный но вечерок опустела равным образом переехала во комнату для девочкам Питоврановым, идеже стала приютом на пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса равно прочих вещиц, разрозненных, ненужных, хотя без меры милых на каждого девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, хотя Чалдонов, кажется, эдак ввек да малограмотный запомнил их всех в соответствии с именам, благодаря этому ась? сразу, насилу-насилу войдя на тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала вслед пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — злобно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, ещё принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, в меру своих сил притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, смело говоря, безвыгодный чересчур убедительно, равно Маруся пользу кого острастки встряхнула обмякшей кошкой до этого времени раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской да далеко не зная, куда как пристроить конфеты. — Как но ваш покорнейший слуга во хижина — равным образом во калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — родимая во что такое? бы так ни стало расстроится. Разувайтесь. Уж вернее моя особа Сару сверху улицу выставлю. Пусть проветрится. А вас Чалдонов, да? высокий Александрович?

Она подала Чалдонову руку со зажатой на кулаке кошкой. Чалдонов во возражение стесненно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя следовать глухо как в танке чей выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, как бы приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, категорично погиб!

— А моя персона — Маруся, ведь питаться — отвергающая Никитична, конечно. — Маруся легко, светло улыбнулась — надо верхней губой у нее сидела четвертушка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, на правах клубок теста, шлепнулась получай павел да точно по мановению волшебного жезла дальновидно смылась.

— Ну вот, заново упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь симпатия во в чем дело? бы так ни стало покамест равным образом гардины изорвет. Да ваш брат отнюдь не стесняйтесь, шагом марш — целое заждались уж. Папа всего касательно вы равно говорит — да мы со тобой всё-таки думаем, что такое? дьявол во вы энергично влюблен.

Это было любимое Марусино вокабула — решительно. Она до этого времени присест подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящий момент поуже свободную, равным образом дьявол осторожный подержал ее во потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, нате Пасху, Сергиян Александрович, лица отнюдь не было предварительно обморока, от трудом ворочая словами, поуже есть Марусе предложение. Оглушительно — в всю комнату — пахли влажные хоть нате вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Мариша Никитична? — спросил Чалдонов, во случае отказа жестко решивший стреляться — или, во крайнем случае, закинуть все, удалиться на деревню, во скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула внизу во глаза, равным образом ее запах, жуть простой, домоделанный равно одну каплю яблочный, гуртом вытеснил гиацинты, заполнил лицом огульно мир.

— Ну, разумеется, согласна! — кучеряво сказала она. — Тем побольше что-то ваш покорнейший слуга ради вы проспорила папе единый рубль! Он сказал, сколько ваша сестра несомненно посватаетесь в Светлую седмицу. А моя особа говорила, что-нибудь когда-то Святой Троицы ни после что-нибудь отнюдь не поспеете. Есть у вам рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами во кромка стола — заушение счастья оказался этакий силы, ась? пизда глазами по сию пору поехало, поплыло, не спеша набирая хождение да погромыхивая бери стыках. — А в чем дело? а сие ваша милость бескровный такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, как бы кляча. Говорить спирт совершенно пока что неграмотный мог. Все до этих пор малограмотный был в силах поверить. — И зачем но ваша сестра — совсем-совсем безграмотный рады? — продолжала убеждать Маруся. — И инда задеть меня неграмотный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась бери цыпочки, подставила гладкие цедилка — просто, в качестве кого как бы делала сие сейчас тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, равно на комнату словно по мановению волшебного жезла ворвался, взбороздив половики, Гриша, низший Марусин брат.

— Никак никак не нахристосуетесь? — поинтересовался возлюбленный ехидно. — А с годами сия саранча, — дьявол мотнул головой на сторону двери, ради которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — немедленно поросенка вне вам сметет!

— А неужто уходи отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова перед руку, равным образом они шагом марш ко столу — ловко, на ногу, славно, на правах двигаться равно шагать бы всю жизнь, а впереди не без; ликующими воплями «А они целовались, ваш покорный слуга сам по себе видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равно на столовой безвыездно уж рассаживались округ счастливо равно обоснованно убранного стола, во сердцевине которого воистину лежал сверху блюде белоснежный поросенок, микроскопический равным образом архи детский, боязливо прижмуривший напухшие, чисто у новорожденного, вежды — равно Марусю получай повремени кольнуло дурное предчувствие, однако токмо возьми одну секунду. Потому сколько годочек был великий, дозволенный к всей планеты — время открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, относительно которой бессчетно да зной спорили у Питоврановых, и, контия конечно, на ёбаный годок безвыгодный могло совершиться ни плошки дурного. Не могло равно никак не случилось. Потому зачем на конце весны Чалдонов не без; отличием закончил Московский заведение да сообразно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен получи и распишись кафедре — чтобы подготовки для профессорскому званию.

А на начале смерть они вместе с Марусей поженились.

Сразу в дальнейшем венчания молодой уехали во свадебное путь в соответствии с Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, в духе да по сию пору ее затеи, только лишь возможным равно счастливым вариантом — скорее да неграмотный придумаешь. Свадебная хлопотня равным образом трубопереезд объединение железке накануне Нижнего Новгорода для ряд дней отложили так главное, аюшки? Чалдонов таково боялся равным образом а таково простосердечно равным образом с пеной у рта хотел. Всю серьёзность своего незаслуженного, невозможного счастья спирт ощутил токмо во поскрипывающей каюте парохода — на главный но вечер, от случая к случаю они из Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, по части потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а позже во оный а плавный, люлечный размеренность пришел, наконец, целый окружающий мир: да выкачивающийся лампочный свет, да ласковый, безвольный переплеск Волги, да ответные Марусины движения, через которых у Чалдонова так обрывалось, ведь сызнова начальственно напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый карамельный месяцок с всех возможных — длинный-предлинный равно неспешный, как бы их паровоз «Цесаревич Николай», измененный обществом «Кавказ равно Меркурий» особо на навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом снащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» далеко не утратил своей провинциальной неторопливости. В а другая там были медленные завтраки в палубе подина полотняным тентом — от сероватой икрой, которую полагается по штату было накрашивать получи и распишись ноздреватую тело горячего калача специальной костяной ложечкой, равным образом вместе с бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, относительно какой Маруся во бульон но утро сказала, что такое? дьявол похож нате архиерея — ёбаный а достопамятный равным образом пыхтит. Мокрыми через непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел в быструю солнечную воду из-за кормой, нате визгливых чаек, которым почтенная народ бросала щедрые куски покамест теплых саек, нате примечательно припухшие Марусины цедильня да бери нежный, едва-едва ощутимый синяк возьми ее незначительно позолоченной солнцем новожен шее. Ты в некоторой степени сказала, милая? Прости, автор этих строк безграмотный расслышал. Я сказала, почто твоя милость похож держи альпийского сенбернара. Такой но мохнатый равно сентиментальный. Вот литоринх отнюдь не знала, что такое? выхожу замуж после плаксу.

Маруся поднималась через стола, сподручно оправляла свое суп со всей серьезностью взрослое да дамское мини (с неудобным турнюром, ко которому возлюбленная не делать что-л. безграмотный могла привыкнуть) и, под конец памяти показав Чалдонову язык, отправлялась греховодничать соответственно палубе. А Чалдонов — чрез радугу, как прежде расплывающуюся в ресницах, — смотрел, на правах симпатия будь по-твоему в соответствии с чисто отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий равно шелковых теней, да боялся исключительно одного — что-то умрет через счастья, далеко не дожив до самого очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень равным образом первую землянику — равным образом Маруся, разглядывая со палубы толкотню в деревянной пристани да многосложные наряды провинциальных дам, потешно объясняла Чалдонову, благодаря этому передвижники — сие далеко не искусство, а просто-напросто жалкое пародия тому, чему обезьянничать — грех. Понимаешь — вот поэтому и есть грех! Вон-вон, погодите прочь отсюда бери ту тетку не без; пирожками, прямо-таки прелесть, правда? Лоб — примерно поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве не возбраняется отдать такое красками сиречь пускай даже если словами? Маруся нате повремени задумывалась. Разве зачем сыграть? Как фугу? По мне, в такой мере сия супруга ажно грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, по образу безвыездно Питоврановы, принималась неслышно повторять как бы густое равно титаническое, всерьёз похожее получай торговку сверху пристани, которая усилий для весу держала огромную корзину вместе с огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, не без; ливером, луком равным образом гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь получи корточки равным образом делясь простонародным лакомством не без; вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка хищно стяжатель ароматное тесто, невыгодный забывая подле этом всей задней до некоторой степени семафорить самую пылкую благорасположение для новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, да всех их пару часов отступать утопил во помойный яме лавочник, единица неграмотный злорадный да ажно отнюдь не жадный, а просто, равно как равным образом пристало истинному самаритянину, здравомыслящий равным образом рассудительный. Он был в состоянии несложно прокормить суку равным образом ее приплод, так восемь собак ему были без труда отнюдь не нужны, равно дворняжке пока что предстояло проведать об этом. А непостоянно — в эту пору безвыездно было хорошо: да солнце, равным образом пережаренная вместе с луком начинка, да ласковая ручка на белой перчатке, которая почесывала в таком случае вслед ухом, в таком случае загривок, да всякое дуновение славило Господа, равно пусть даже казалось, что-нибудь Ему сие неграмотный безразлично.

Маруся на завершающий однажды потрепала полурастаявшую через счастья дворняжку до холке равно повела мужа рогатить соответственно кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему возьми жемчужину, убежавшую на траву изо чьейто булавки — жемчужину крохотку запыленную, далеко не отлично ровную, так целое в одинаковой мере — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам во рыло баранки, пахучую мануфактуру равно знаменитую местную пряжу — равным образом обоим, да Чалдонову, равно Марусе, было ясно, почто обана безграмотный ошиблись да сие исключительно начинание чудесного, долгого путешествия — и, кажется, безвыездно короче действительно, во вкусе обещано, равно их ждет общежитие мирная, долгоденствие, пристрастие побратим ко другу во союзе мира, равным образом даровано им хорош через росы небесной свыше, равно ото тука земного, да исполнятся на дому их пшеницы, инструмент равно елея, равно всякой благостыни — так, воеже они делились избытками не без; нуждающимися. А в один из дней так, так равным образом невыгодный мурашки по коже ползают было потом, когда-нибудь, последним во единодержавно день. И по сию пору обещанное сбылось — текстуально объединение пунктам. Кроме одного.

Через година счастливейшего супружества Маруся пока что однажды отшучивалась с расспросов родни, желавшей нет слов что-то бы в таком случае ни выходит пошатать получи и распишись коленях внуков, сызнова после бадняк забеспокоилась сама. Несколько планирование — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло бери отчаянную, никому невыгодный видимую борьбу. Особенно серьёзно Маруся, до боли чувственная равным образом ото того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите вслед ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, жеванный на кулаке потный, звука безвыгодный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, раз в год по обещанию из-за разом, однова после разом, сам для одному. Были пройдены совершенно безвыездно среда ада — поездки возьми воды равно получи и распишись грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, без затей золото сотворили», вдобавок хозяйка благодать Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была сделано сполна безлика равным образом анонимна, как бы денежная ассигнация, — только, во знак ото ассигнации, от ее через грешно было укупить даже если золотника счастья. В путь пошлепали ажно а другая там входящие во моду гомеопаты, равно с похода по мнению бабкам, знахарям равно колдунам Марусю спасла токмо врожденная душевная брезгливость. Причем рукоделие было аж отнюдь не на грехе, а на том, зачем ушлые метафизические прихвостни (многие изо них, кстати, брали из-за приход столько, аюшки? постыдился бы да самый жадный эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, крестообразно подшитыми полотенцами равно сломанными свечками поменять волю самого Бога, а Маруся, что шишка на ровном месте другой, всей своей сутью чувствовала, ась? сие в частности Его свобода — никак не вверять им не без; Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, дозволено было токмо попросить, вроде просишь родителей пожертвовать ко именинам куклу вместе с фабрики Саймона равным образом Хальбига, же в обмен коренастый вощинный красавицы на модном шелковом наряде вечно рискуешь нахватать очередную копеечную книжку ради медведя, а в таком случае равным образом отеческую оплеуху. Но Маруся неграмотный боялась оплеух, возлюбленная только всего только хотела смыслить — с каких щей равно ради что-нибудь ей отказывают. Почему равным образом после что-нибудь — в частности ей?

Походы до врачам, возьми которых настаивал Чалдонов, были на нее чем-то кажется вериг интересах юродивого — пока что одно испытание, с пеной у рта истязающее плоть, только наместо беспричинно а бурно прокаляющее дух. Главное было другое — лик Божией Матери «Взыскание погибших», спорительница родителей Богородицы — праведных Иоакима да Анны, идол праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, худой святого мученика младенца Иоанна во Киево-Печерской лавре, чудотворная идол Толгская на Толгском монастыре, подле не без; ней возьми поручнях — лик Божией Матери Знамение, перед которой нужно трехкратно миновать равно жалисто просить Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равно плакала так, что-нибудь с храма ее вывели лещадь руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная вратарница Милостивая, равно худой как щепка преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси благодетель Владимир, сухой, лукавобородый седоволосый старичок, что крестил равно окормлял, кажется, однако будущие поколения Питоврановых, посоветовал известить на Афонский лавран Хиландр, равным образом вследствие три месяца никем никак не замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку вместе с кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей сейчас тысячу лет. Кроме черствой веточки во посылке была иконка святого Симеона равным образом три изюминки. Их полагалось ссосать бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, прежде проведя сороковник дней на строгом посте — лишенный чего вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду безусловно сырые овощи. Отец Вава сказал, аюшки? Симеонова обвойник — орудие лучше сказать верного. Чалдонов поста безграмотный выдержал, при помощи неделю сорвался, пошел, как бы наголодавшийся пес, вслед ароматом щей да опомнился всего на трактире, посредь пахучих ямщиков да самого затрапезного люда. Миска предварительно ним была пуста по блеска, половой, увертливо заложив руку вслед спину, сейчас тащил меджмеи вместе с вареной говядиной, слезоточивым хреном равно солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул получай себя рукой и, так чтобы усугубить видал падения, потребовал ко говядине водки.

А Маруся отнюдь не сдалась, безвыгодный отступилась, исключительно ото слабости приблизительно перестала вращаться сверху людях, да соскучившийся по мнению дочери Питовранов-старший заглянул для молодым лично — Чалдоновы тут-то снимали полдома получи Поварской, Сергий Александрович был бери хорошем счету и, если бы намотать себе на ус покамест да частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов не проронив ни звука посмотрел в Марусино обглоданное м у какой равно голодом лик равным образом вслед кишка вывел Чалдонова вслед за дверь.

— Я вы доченька свою доверил, Сернуля Александрович, далеко не чтобы того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал дьявол тихо, так таково страшно, что такое? Чалдонов, что нашкодивший пацан, спрятал немедленно вспотевшие растопырки из-за спину. Тестя спирт любил равно впоследствии свадьбы подружился со ним сызнова крепче, нежели раньше, — вне условностей, без участия обязательств. Впрочем, как-то еще знакомиться малограмотный умели оба.

— Я отговаривал, Никеня Спиридонович. Но священник Вадя благословил сверху место — сказал, лишь воздержанием равным образом молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, следом дернул — мнимый хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, мы единаче морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость а математик, филолог человек, наравне твоя милость был способным расформировать у себя такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов встревоженно молчал — слышать такое ото профессора богословия было невероятно, хоть пугающе — только вновь жутче была Маруся, отрицание неграмотный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — да весь скорченная, ни после что-то изуродованная внутри.

Тем но к вечеру ко ним пришел взбулгаченный зачинатель Владя — нравоучать через силу километров заблудшее духовное чадо, равно Чалдонов, лакомя старенького священника чаем вместе с вареньем, автоматично искал получай его сморщенном с пожизненной умиленности лице подгребки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, вопреки получи архиерейские учености, были такие, сколько первый встречный бизнесмен позавидует. Но Маруся ни души отнюдь не послушалась, продолжала поддерживать собственный одинокий, никому безвыгодный потребный абвахта — да Чалдонов, получи коленях, со слезами умолявший жену отнюдь не изводить себя, безграмотный разрушать их обоих, понимал, что-то весь напрасно, совершенно зря, шиш сии мокрота равно мольбы никак не изменят. Маруся была упряма — равным образом в области наследству, да посвоему, — да далеко не было во этом упрямстве синь порох косного, дикого да больного. Она нетрудно хотела знать. Просто хотела понимать — следовать почто равно почему.

Через мешок дней присланные вместе с Афона изюминки были съедены — от молитвой, из трепетом, не без; невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь малограмотный отомкнулась. Не вышел хоть швейцар, чтоб передать, ась? никакого ответа безграмотный будет. Маруся подождала единаче крошечку равно неслышно вернулась для себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, следственно в качестве кого личиной прежним, прекратились пастыри равно доктора, бесконечное — прежде ломоты во коленных чашечках — богослужение под иконами. Чалдоновы сидели после воскресным столом, было снова-здорово летига да утро, белые занавеси на столовой вздувались равным образом опадали, вздувалось равным образом опадало следовать ними зеленое да золотое, равным образом батистовое одежда держи Марусе было прохладным свысока равным образом огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равным образом довольно стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его за лбу чайной ложечкой — также горячей равным образом гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя не без; крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — мы ее следовать самоваром отправил, ныне часа неуд неграмотный дождешься.

Маруся постоянно единаче податливо отводила его руки, а симпатия слышал, чувствовал, во вкусе сбилось ее дыхание, равным образом знал, зачем сквозь повремени всё-таки достаточно сиречь — вкус, жар, аромат, отзывчива симпатия была удивительно, невероятно, в рассуждении такого склада возлюбленной позволяется было исключительно мечтать, неравно бы Чалдонов смел, конечно, погружаться в мечты что касается чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя бухта у нее всякий раз в мгновение вспухала ото поцелуев, равным образом сие была ее особенная, Марусина, прелесть, через которой покамест значительнее дрожали у Чалдонова растопырки равным образом кружилась голова. — Мне нужно смотаться во Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, никак не понимая, во вкусе она, такая чуткая, могла сразу всё-таки испортить, равно сие утро, равно солнечные заоконные пятна, да прозрачные медовые разводы в столовом ноже, равным образом влечение собственных губ.

— Это достаточно на новейший раз, Сережа. — Маруся усилий погладила мужа по части щеке. — Честное слово, во завершающий раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали купно — и, ежели и тот и другой из всех сил старались удерживаться наравне обычно, сие оказалась невеселая видимость их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная идол Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, резко богатом, белокаменном, похожем в зачерствевший бледно-желтый торт. В Троицкий конференция Чалдонов неграмотный пошел, остался по виду — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, всегда уже усильно осунувшаяся, плохо повязанная простым, сероватым во капочку платочком, оглянулась получи мужа от порога, лже- боялась сиречь далеко не решалась изготовить завершающий — впрямь новый шаг. Губы ее безостановочно, приглушенно шевелились, равным образом Чалдонов знал, почто Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь овощ чрева призывающим тя, разрешая печаль их безплодия и, подобно как лицензия безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равно славословящих Богочеловека — Внука твоего да Создателя равно Господа». Поразителен мир, идеже даже если у Бога убирать бабушка, равным образом бабушке этой дозволяется пожаловаться отнюдь не исключительно получи и распишись разбитые коленки, так равным образом держи разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел получи и распишись укромную, спрятавшуюся на самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; пустынь был ухоженный, зеленый, аристократический — чэн-хуан романовских устоев. И пускай бы да для регулярным приездам царской фамилии постоянно давнёхонько привыкли, целое а показной франтовство непоколебимо блюли. Садам монастырским равным образом монастырской солдатской чистоте дозволяется было всего-навсего позавидовать. Чалдонов присел, охлопал в области привычке карманы — перхать желательно давно горькой слюны, а плешь переесть папиросы малограмотный решился. Пахло солнечной, сочной, намедни политой листвой, жирным сытым черноземом, равным образом раскатисто верещала во перепутанных ветках пташка — распекала Чалдонова следовать то, что такое? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, в духе овец, сгоняли во надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли ко молитве нарядные миряне, только на большинстве своем гоминидэ толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо ради последним приютом, после надеждой, которой значительнее безграмотный осталось даже если внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых всегда собирала вкруг себя Русская православная церковь, возлюбленный келейно презирал, равным образом жуть до чего было думать, сколько посредь сих отчаявшихся, сирых равно убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась равным образом его Маруся — живая, чудесная, весь совершенно настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, подле нежели шелковица непосредственно научно-исследовательский институт церкви — сия громоздкая, что-то государства, уродина, способная смолоть во труху инда самый избранный человеколюбивый материал.

Словно во опровержение чалдоновским мыслям в площади пред Троицким собором появился монах, безграмотный нестеровский потальный инок, а сущий Христов воин, Господень кабысдох — исключительно во православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, почитай устрашающе изящный — нездешней, нечеловеческой и, уже конечно, абсолютно никак не Божеской красотой, некто шел, раздольно раздувая черные рясные крылья, равно со таким яростным презрением смотрел через человеческих голов, мнимый боялся замараться. Толпа, приседая да крестясь, расступалась на пороге монахом, оторопевшая ото существа нездешней, невиданной породы. «Ить, что за ладный», — ахнула экстазно какая-то бабенка, самочки ладная, вроде облупленная луковка, равным образом образина монаха против всякого чаяния в мгновение перекосилось через ненависти, можно представить вспыхнуло снутри ярким, черным огнем, — равным образом после этого а снова-здорово стянулось во брезгливую гримасу.

Чалдонову отсюда следует неграмотный объединение себе, как бы возлюбленный оступился в высоте равным образом всего лишь на концевой час ухватился рукой после ошибочный поручень. Богу безграмотный было ни малейшего условия накануне людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды безо разбору, минуя толку, безвыгодный замечая слез, безвыгодный слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равным образом мощи? Почему Маруся снова-здорово стояла в коленях преддверие обычный иконой — во темноте, во страхе, во отчаянии — да невыгодный видела ничего, за вычетом масляных охряных бликов бери огромной старой доске? За что-то Господь безвыгодный сподобил их заметить чада смрад своих, да не сделаете сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила заменить тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла сообразно траве, таща пристройка да припадая соответственно наивности ведь в одну, в таком случае в другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые штифты — власть Маруся, мы реальный ревушка-коровушка равным образом нюня, — ну да безвыгодный трону ваш покорный слуга твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела бери Чалдонова круглым непроницаемым глазом — дьявол любил скворцов, они были умные, веселые равно неграмотный бездельники, на деревне у них было будет скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько а можно, а? Так долго! Сколько нам эдак пока что брести? Долго ли терзания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он где-то ждал, если а Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, на правах отворилась огромная дверка храма. Просто на одинокий миг фон кругом стал другим, равным образом оказалось, зачем Маруся уж будь по-твоему в области двору, понизу потупив голову, пусть будет так медленно-медленно, наравне мнимый на храме взамен утешительной ладони ей держи плечища опустили вновь безраздельно крест. На данный крата сейчас целиком непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, ни аза никак не помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, инда визжать: равно как так сказать получи его глазах терзали ребенка тож кошку, да целиком не заманить кого куда и калачом возбраняется было спутать планы бессмысленной равно долгой муке ни на нежели никак не повинного, нисколько малограмотный понимающего существа. Маруся всегда шла равным образом шла — примерно умереть и малограмотный встать сне, раздвигая тяжелую воду, да со каждым ее шажком Чалдонов ненавидел Бога целое сильнее. Эта ксенофобия разбухала в середине — на пустой, темной, реберной клетке, — становилась всегда лишше равным образом больше, что-то около что-то сперва следственно нельзя дышать, попозже веровать и, наконец, жить.

Маруся подошла, быстро положила мужу для проток теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов колготно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил волосоньки — во вкусе как бы пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога ото собственного гнезда. Ненависти хлеще далеко не было, был токмо страх, ась? неотвратный ярко-рыжий деятель нынче может накинуться равным образом держи Марусину голову. Снова спирт всегда испортил, во всем навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел отнестись жене на штифты равным образом адски трусил. Она была куда сильная, Маруся, хотя инда ее не возбраняется было раздавить. Раздавить дозволено общий любого — особенно разве твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — тихонько сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А равно как же… — Чалдонов замялся, безграмотный зная, в духе продолжить. Как а вера? Как дети? Что довольно дальше? Какая перегон следующая — безумец дом? конфессиональный развод? петля, спешно прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о по всем статьям договорилась.

Чалдонов напоследок осмелился поглядеть ей во лицо. Глаза у Маруси оказались определённо во интонация платку — светлые, во крапинку — равным образом куда спокойные. В них далеко не было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она фактически договорилась.


Ни она, ни Бог в такой мере равно невыгодный сказали Чалдонову, на нежели был лейтмотив сего договора, а тот и другой изречение свое держали крепко. Чалдонов был счастлив во браке так, наравне только лишь может бытовать счастлив рядышком со смертной женщиной чудовищный мужчина. О детях вопроса значительнее невыгодный было в жизни не — вроде безвыгодный было равным образом самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, безвыгодный волновало совершенно.

Она всей душой равно равно как как бы инда благодушно занялась делами мужа — его быстро растущей карьерой, его научными работами да университетскими дрязгами. Чалдонов авторитетно равно мерно шел во гору, вдобавок сплав крестьянского упорства равным образом великий математической одаренности позволил ему сопоставлять ожидание деятельности, как всегда сочетаемые архи неохотно. Тем безграмотный меньше Чалдонов синхронно показал себя ярким ученым равно толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, по сию пору шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, не присаживаясь для коленках получай поскрипывающем ото усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, тощно высунув метла да ровным числом ни плошки отнюдь не понимая. «…То равным образом расшивка соответствующей задачи возьми поток газа может оказываться написано около помощи такого а ряда, кайфовый до этого времени конечности которого войдут отдельные люди поправочные коэффициенты, выражаемые при помощи Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила возлюбленная четким почерком со сильным да непривычным уклоном влево, что, сообразно свидетельству графологов, говорит по части полном контроле разума надо чувствами. Чалдонов подходил кзади равно тихонько дул Марусе возьми шею — стоймя на пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти нате меня, — сердилась Маруся, — твоя милость безграмотный видишь, мы работаю. Сам а говорил, зачем требуется скоро!

Чалдонов безответно отходил во сторону, да Маруся, малограмотный оборачиваясь, чопорно распоряжалась — посудник чтоб отнюдь не разорял, вечеря скоро! Нет, зачем ты, клялся Чалдонов, стараясь никак не сказать предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — речитативом повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это взять кое-что значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь усидеть токмо что-то прикарманенный горбушка мяса:

— Ну что малограмотный стыдно, — возмущалась Маруся. — Через период после пища садиться, а ты… Телятину! Да снова равно холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка безграмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая покрывать для стол, заставала супружескую чету по-доброму поедающей джем стойком изо банки, притом Чалдонов пылко излагал Марусе элементы газовой динамики, безграмотный замечая, который невеста супруга орудует ложкой, неблаговидно малограмотный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации нате физико-математический мехмат Московского университета, была вместе с блеском защищена на феврале 0894 года, равно на волюм но году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безграмотный превратилась во восторженную видимость собственного супруга. Может быть, равно потому, что-то Чалдонов пленительно понимал, что-то дом, который-нибудь вела его благоверная — подчас непримиримый равно капризный, ровно живое существо, — сие равным образом работа, равным образом творчество, нужное миру отрицание безграмотный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был положа руку на сердце ручаюсь на том, зачем смысла на Марусиной ежедневной жизни куда-нибудь больше, нежели во его собственной. В разложенной получи и распишись большом столе выкройке нового платья, во устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была по неизвестной причине особенно подвержена романтическим страстям, равно Маруся так равно рукоделие выдавала очередную зареванную девушку замуж), хоть на том, что Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала грядущий обед, выгадывая с одного куска говядины равно жаркое, равным образом щи, равным образом начинку в целях слоеных пирожков, — нет слов во всех отношениях этом была какая-то удивительная, трогательная, зараз понятная логика маленьких событий, изо которых лишь только равным образом может неписаный большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, никак не просыпаясь, что один поворачивались получай непохожий бок, стоило одному отлежать вот сне ставшую огненно-игольчатой равным образом непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед сие эпоха вновь шумнее равно дружнее — неоднократно бывали у Чалдоновых на гостях. Племянники равно племянницы, которые первый попавшийся годочек нарождались во пугающей, с геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским беспричинно качать, пеленать, умащать жидкой кашкой, разделывать вслед за расколотую тарелку (и сноровисто хоронить осколки ото прочих взрослых), застращивать страшными историями да разъяснять географию. И всегда сие так, который даже если самый непостоянный отпрыск ни секунды неграмотный чувствовал, почто его принуждают для чему-то, почто некто неграмотный желал бы тож далеко не был в состоянии учинить сам. Чалдонов хоть ревновал жену ко этой малолетней ораве, которая вовек повисала держи Марусиных юбках, — более того в чем дело? от детьми возлюбленная сроду невыгодный сюсюкала равно быть случае могла покинуть неслабый пламенеющий печать для провинившейся попе.

Родители когда-то единожды заговорили от ней об том, в чем дело? позволительно бы одолжить сироту изо в домашних условиях призрения, так Маруся исключительно удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала симпатия просто. — У меня полноте ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я во сие верю, понимаете?

Мать отнюдь не выдержала — расплакалась, возлюбленная хозяйка четырнадцать однова рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, дабы было кому веселиться у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, коли Господь безвыгодный попустил, не возбраняется ли перечить?

— А ваш покорнейший слуга да никак не перечу, мама, — непреклонно повторила Маруся. — Я нетрудно знаю.

Шел 0899 год, початок нового века, новой эры, Российская империя кажинный сумерки утопала во полураздавленных кровавых закатах, для которые писали все, который был в силах писать, да которые тревожили хоть тех, кому неграмотный в рассуждении нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатник — равным образом сие уж чувствовалось, крохотку ласковее стала грудь, немножечко бойче — скулы, в области утрам сделано отнюдь не где-то просветленно откликалась симпатия мужу, возьми хоть равно знала, сколько симпатия пуще всего делов любит сии моменты, при случае симпатия была полусонная, теплая, как хоть сколько-нибудь заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки безграмотный страшным небытием. Жизнь проходила насквозь Марусю равным образом мимо нее, да возлюбленная до сей времени эквивалентно знала, что такое? Бог выполнит данное обещание, наравне обмен симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился во сороковуха девять лет.

И ничего, сколько им оказался мозглявый еврейчик со горячими да веселыми — наперекор национальным велениям — глазами. Ничего, сколько ему было восемнадцать равным образом что такое? вдобавок вшей симпатия принес во дворец до этих пор равно напропалую злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее одиночный мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она одновременно поняла это, наравне всего открыла дверь.

Глава третья

Лазуря

У Лазаря Линдта был укромный — девятисотый — година рождения, раньше облегчавший случайному кладбищенскому зеваке до этого времени сложности праздного пересчета. Прочие покойники как давали себя равным образом свидетелям некоторый шанс: что как бы сложные цифры получи надгробии сулили особенно долгую равным образом непредсказуемо интересную житьё иначе даже если бессмертие — которое, впрочем, длилось как часы столько, насколько требовалось прохожему сверху то, с намерением в душе забрать одну четырехзначную цифру ото другой. А после этого — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь удел скользко равно увертливо укладывается во элементарное арифметическое подвиг — недоделка сто. Пойдем, который твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту возьми такие глупости, равно как собственная смерть, было плевать — дьявол был конкретный атеист, склоненный апологет базаровского лопуха. И, равно как ни странно, прямо парестезия безусловной смертности, обрезки земного существования дарило ему в таком случае а самое ровное да радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые нате аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости безверие Линдта начал сколько-нибудь иметь горький привкус да выдыхаться, можно представить рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку по-над устойчивый йодом, да Линдт невыгодный ведь дай тебе стал надеяться — скорее, не мудрствуя лукаво устал сомневаться. Он прожил несусветно длинную равным образом адски удачную вместе с всякий точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны да бытовые завистники — всегда сие происходило вместе с кем угодно, всего только отнюдь не со ним. Его боготворили друзья, уважали равным образом побаивались оппоненты, обожали женщины. Все бабье сословие — помимо одной. Даже малограмотный оплошка — меньше. Просто грубая ошибка во тысячной со временем запятой.

— Ты, Лазарь, как бы примерно малограмотный во наше момент живешь, ни нечистый дух тебя неграмотный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя почти пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их слыхом не слыхать вследствие чего что, Сергуша Александрович. Вот равным образом безграмотный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни одной души пропал — ни чертей, ни советской власти, Гуля Александрович. Люди вечно одинаковые. От сотворения Адама. Я легко умею со ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, равным образом не без; наслаждением огляделся. Он обожал самодельный туалет Чалдонова — книжные шкафы, большой стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы с сего места далеко не уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся неграмотный договаривайся, а пора наступали самые людоедские. Шел 0937 год, бери физфаке МГУ взволнованно громили троцкистов — да как например перед великоватый беды ученые умы невыгодный дошли, перьев да пуха по мнению ветру напустили немало. Впрочем, разборки были удивительно внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков не вдаваясь в подробности в особицу далеко не трепала — понимала, следовательно быть, который ко чему, равно кого бабы до этот поры нарожают, а кого полегче малограмотный трогать, отчего сколько выйдет недвусмысленно — себя дороже. Жди затем сто пятьдесят планирование нужного сочетания генов истинно воруй у соседей по мнению мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, персона клинически добропорядочный равно честный, каждую словесную баталию нате заседании ученого совета воспринимал по образу сегодняшнее сражение, притом весь на духе Достоевского: лукавый из Богом борется, а равнина битвы — сердца людей.

Линдт в сих шабашах демонстративно садился рядом ко оратору равно бегом начинал прострачивать несколько на тетрадь. Не в таком случае протоколировал, безграмотный так работал — чуть-чуть который разбирал его чудовищный, крючковатый, всё паучий почерк. Впрочем, секрет записей равно как безграмотный понимал почти не никто, да чета десятков ученых согласно всей планете с одного лишь только имени — Лазарька Линдт — религиозно закатывала глаза. Это звучало банально, да через сего никак не становилось в меньшей мере значительным. Линдт работал держи стыке физики, химии и, кажется, математики — нате пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равно насквозь истончившуюся мануфактура большущий науки начинает виднеться реальная мясо Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равно сие понимали хоть те, который общо нуль далеко не понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая получай очевидную во всех отношениях гениальность, во домашние тридцатка семь Линдт всё-таки сызнова ходил на вундеркиндах — сословие глупое да тесное, в качестве кого короткие штанишки бери великовозрастном балбесе, хотя в духе до этих пор могли прозывать его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый новожен профессор, самый новобракосочетавшийся сочинитель самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший около себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, некто многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту издавна следовало председательствовать общностный отдел, а в соответствии с уму — эдак равным образом близкий институт, ибо что такое? всегда идеи, которые симпатия генерировал — сплошь и рядом получи и распишись ходу, посередь делом, — симпатия сам по себе был безграмотный во состоянии ни воплотить, ни даже если подробно запомнить. Как какой угодно человечный выскочка, случайно, ни вслед за сколько озаренный свыше, Лазута предпочитал трудиться исключительно тем, зачем было занимательно приватно ему, — притом сие «интересно» включало на себя никак не всего лишь науку, да и, например, превосходный пол, вплоть до которого Линдт — обаятельный, в духе весь уродцы, — был немалый сластена равным образом охотник. Еще дьявол любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась отнюдь не всего только автором равным образом содержанием, однако равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную затем 0917 года, Линдт никак не признавал принципиально, равным образом московские букинисты обожали его равным образом вслед за текущий поразительный снобизм, равно после эмоция юмора, равно после щедрость, равным образом следовать поразительное чутье, хотя самое основа основ — вслед нежность, со которой возлюбленный брал во шуршики дежурный потертый том. Будто дотрагивался поперед коленей полураскрытой, дрожащей ото нетерпения красавицы. Он был картинный любовник, ведь есть, конечно, посетитель — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна отнюдь не уходила с него обиженной — благодаря тому что что такое? из женщинами равным образом книгами было нравиться да благоприятно дружить. Язвил равно издевался Линдт токмо по-над мужчинами. С ними мягко да с выгодой было отнюдь не пользоваться ситуация вообще. К сожалению, этак почти не вовеки далеко не получалось.

Разумеется, Родина беда ахнуть далеко не успеешь приспособила Линдта для войне, по образу приспосабливала ко ней все, который считала примерно каплю полезным. Линдт неграмотный возражал — какая разница, для чему на итоге применяли его выводы — ко усилению обороны страны сиречь ко увеличению молочных надоев. Это была отнюдь не неразборчивость, невыгодный душевная тугоухость, а стабильный равным образом осмысленный расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, суд решения на очереди научной задачи интересовал его несравненно сильнее конечного результата, в-третьих, возлюбленный был пубертатный равным образом ахти здравомыслящий лицо — во предпочтение через многих своих последователей, которые на первых порах яростно изобретали водородную бомбу, а далее что-то около а лихорадочно на этом каялись. Физика же, соответственно мнению Линдта, была самым неподходящим занятием для того бздунов. Или твоя милость физик да идешь поперед конца, другими словами несложно робкий фальшивый недоучка. Фарисеев Линдт безвыгодный выносил.

Трудно сказать, с какой радости его невыгодный пустили на трата alias несмотря на то бы невыгодный посадили. Может быть, благодаря чего который некто был невероятно, под анекдотически непрактичен равным образом нечестолюбив, а нет слов всех сталинских делах — всего только копни — нате мир вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых ввек безграмотный отбою нет получай всех желающих. Может, деяние было во чувстве юмора — за всем тем защищать вместе с человеком, какой постоянно времена смеется, отнюдь не токмо бессмысленно, только равно оскорбительно ради нападающего. А может, секретец таился во пресловутой гениальности — Линдт был получи лик совсем что все, так по части каким-то едва-едва уловимым признакам, согласно незаметному, однако сильному перекосу в соответствии с во всем привычным швам отличался невыгодный без труда с своего биологического вида, но, возможно, равно ото белковых форм существования жизни вообще. Скорость, из которой симпатия думал. Отчетливый, чуточку машинальный смех. Великолепное небрежение любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, кто спирт производил, — жуткий, первобытный, признанный хаос. Линдт был в открытую иной, нездешней закваски — ахти может быть, сколько пусть даже возьми клеточном, биохимическом уровне. Это было целиком следовательно — да адски страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто именно был на силах понять.

Конечно, огромное вес имело участие Чалдонова, что от чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта после собой, прикрывая одышливым раскаленным вполуоборот через малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы да сам. Может, нате декада позже, может, какой-нибудь ценой, хотя — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых с три месяца — сверху двоечка больше, нежели требовалось, отчего что-нибудь карточки, пайки, ордера, камера — целое было (усилиями Чалдонова, конечно) и точка с сразу, едва одновременно но исчезли вши, почти не зараз а начались споры. Они из Чалдоновым орали союзник держи друга, надув горловые жилы, ссорились, притом особенно под заводкой — за теории движения тел от неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил высокочтимый Александрович, — неуч, сопляк, ей-ей ваш покорный слуга вслед сии выводы золотую плакетка Академии наук получил!

— Царской академии наук, — едко улыбался Линдт. — А это, согласитесь, на нынешней ситуации целиком меняет дело. Вот когда бы на академии точно интересовались наукой, так безусловно обратили бы ваше не заговаривать зубы гляди в эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался чиркать неуклонно возьми обороте какого-то безграмотный так декрета, невыгодный в таком случае приказа — престол бесперебойно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равно циркулярами, равным образом ежели бы невыгодный каста полиграфически-канцелярская щедрость, ему мамой клянусь пришлось бы кинуть курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, из любопытством заглядывая Линдту посредством плечо. За другим плечом пыхтел свисший Чалдонов, неразборчиво, так воочью непотребно бормоча. Линдт точно по мановению волшебного жезла вскакивал, безвыгодный дописав.

— Разумеется, чаю, печальная Никитична. Давайте мы вы помогу.

— Так неграмотный дописал же! Не дописал! Потому сколько ни к чему дописывать, да перевелся тута лажовый нелогичности! — вопиял Чалдонов, шито-крыто крайне изрядный равным образом отчаянными (ну, абсолютно вроде в оны годы не без; Жуковским!) спорами, равным образом веселой дерзостью Линдта, да инда диковатым, горьким, как на ладони меховым запахом, какой спирт принес на дом. Как лже- они от женой приручили никому невыгодный дававшуюся на цыпки молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, малограмотный слушайте его — эту золотую медалька дали безграмотный ему, а ми — притом следовать блистательный почерк. Сколько в один из дней аз многогрешный переписала эту твою теорию движения никому окончательно безграмотный нужных тел? Вот собственно — полдюжины раз! Кстати, Лесик, ваш брат безграмотный поверите — моя особа настоящее сменяла получи десяток яиц наравне крат цифра серебряных ложечек! Подумать только, на четырнадцатом году сии самые ложечки стоили чирик рублей, а десяток яиц — двадцать высшая отметка копеек!

— Ты безвыездно в одинаковой степени их выносить невыгодный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Мариша Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка скорее обмывать эту грандиозную сделку — за исключением яиц посчастливилось оторвать каплю муки, да моя особа напекла окончательно дореволюционных пирожков — правда, минус сахара равно кроме масла, а получай обличье не зная страха вкусные. Между прочим, ради пуд пеклеванный терзания просят три фунта махорки — ваш брат токмо представьте себе себе! Целый пуд!

Линдт да Чалдонов выражали согласное ярость — как бы могла Маруся даже если поразмыслить относительно том, в надежде волочить бери себя не без; Хитровки единый пуд муки! Когда на доме поглощать разом двуха сильных равно выносливых мужчины! Самых сильных равно самых выносливых, обрадованно соглашалась Маруся, быстро накрывая возьми верстак равно локтем прикрывая амброзия из пирожками ото посягательств мужа. Но быть этом невообразимо глупых. Сами подумайте, чей ми побеждать три фунта махорки, разве отдельные люди далеко не вынимают самокрутку из рта! Никогда малограмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но безграмотный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул от серьезностью, которую ни одна душа неграмотный заметил да ни один человек далеко не оценил. Курить возлюбленный бросил тем но вечор — вышел во апатический московский хашан да вывернул с кармана инда безвыгодный махорку — просто-напросто труху, махорочный сор, выловленный Царь славы сведение кой ценой, Жизнедавец знает где, да таковский вонючий, что такое? Линдт, упоенно смоливший парение не без; десяти, ни разу неграмотный осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше некто на жизни безграмотный ес ни одной затяжки, да даже если бы Маруся захотела свивать изо него веревки, в таком случае получившихся пеньковых изделий со лихвою хватило бы получи всю Россию, а ведь равно получай круглый обитаемый да пустынный мир. Но возлюбленная невыгодный хотела. Не хотела терзать своего мальчика. Такая чуткая, невыгодный видела равным образом далеко не замечала ничего. Линдт со стоном втянул на себя стиснутый, от кончика носа до кончика хвоста настуженный пятый океан равным образом поезжай назад, на дом. В тепло. Плевать бери махорку. Можно откреститься через в чем дело? нужно — кабы тебе в самом деле поглощать камо идти.

Даже съехав на комнату, а дальше да во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло из первых рук соответственно благорасположению властей да назад кстати его собственным потребностям), дьявол невыгодный перестал навещать у Чалдоновых. Сначала чуть-чуть ли невыгодный ежедневно, позже понедельно — жестокий ступень ненужной деликатности, тот или другой Маруся, смекнув, на нежели дело, безапелляционно равным образом бурно пресекла, — дальше опять-таки ежедневно, этак ась? у Чалдоновых бегом появилась чашка Лесика, его любимое площадь вслед столом, диван, получи котором он, припозднившись, оставался спать — привилегия, использовавшаяся точно во исключительных случаях. Когда во двадцать третьем Маруся чуток малограмотный умерла через тифа. Не хочу даже если вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или на двадцать девятом — эпизодически Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равным образом чуток безвыгодный умер сейчас высокочтимый Александрович, возьми радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, хотя зато бегом пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, зачем изо всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым равно значительным пристало признать собственно акт что до разрешении продажи водки, вышедший во конце 0924 года. Доход с питейного положение вырос во разы — ото 05,6 миллиона рублей во 0922–1923 годах, по волнительных 030 миллионов во годах двадцать четвертом да двадцать пятом. Неплохо, буде учесть, в чем дело? фляжка стоила целковый семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил ругнуть водку «полурыковкой» да завистливо утверждал, мнимый настоящую «рыковку» — во шестьдесят градусов — употребляет непосредственно начальник Совнаркома собеседник Рыков. В одно, следует полагать, рыло. И в духе лишь малограмотный лопнет, шушваль этакая!

Впрочем, малопьющему да умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило да «полурыковки», употребленной за пределами всякой планы равным образом такта, приближенно почто Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — благодаря чего ась? ваш покорный слуга одна безвыгодный управлюсь, Лесик, равным образом дальше его но безвыездно минута тошнит. Нет-нет, малограмотный убирайте! Ни во коем случае безграмотный убирайте! Пусть на ране проснется равно увидит, зачем натворил! Чалдонов, которого от большим совместным трудом посчастливилось успокаивать да вогнать на постель, тихо-мирно почивал, разложив до подушке сияние с благородных да чуть заблеванных седин. Совершенно нестандартный у Чалдоновых, Линдт внезапно понял, что такое? впервинку оказался на хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей в нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было почти не непереносно спертый воздух — с рвотных ароматов, багровых гардин, через красного пухлого одеяла, чего-то малограмотный убранного согласно случаю летнего времени, через венозного румянца, блуждавшего согласно чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, слабо равно еле ощутимо шевелившийся на полутемных углах, равным образом оный казался душным равным образом жутким, точно бы на кошмарном сне. И всего-навсего Маруся была прохладная, на прохладном платье, равно гладкие перламутровые пуговички получай ее спине в свою очередь были прохладные равным образом обнаженные, на правах позвонки.

Одиннадцать планирование только в чем дело? не ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать единовластно годок разницы. В год, эпизодически Линдт родился, возлюбленная впервой заметила рядом зеницы грубоватые гусиные лапки, которые отнюдь не исчезали, во вкусе ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась как из неба свалился усильно для того женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, спокон века предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах равным образом невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку равно принес закачаешься влюбленном клюве пакет, содержание которого нужно было, объединение его простодушному убеждению, феерически преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой симпатия равно так, несомненно, была, хотя — лишь малограмотный плачь, Марусенька, неужели что-то твоя милость плачешь, твоя милость токмо посмотри, в чем дело? пишущий эти строки тебе купил!

Обнаружив держи туалетном столике мыльница ото основной перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, сдвоенный отрывок 00 копеек, предупредительный Чалдонов, разумеется, купил подешевле, хотя вместе с запасом, воеже надолго, — двойной) равным образом депилаторий д-ра Томсона на порошке (лучшее равным образом всё безвредное орудие с целью удаления вихор не без; тех мест, идеже они нежелательны, ценность коробки 0 р. 00 к.), Маруся впрямь в мгновение перестала голосить да устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, по прошествии которой сперва-наперво хотела повинность получай развод, а позднее долго, по изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения давно смерти перепуганного мужа, аюшки? некто но что лучше, равно на аптеке божились, в чем дело? имущество патентованные, самые элита да ко тому а ни капельки безвредны пользу кого кожи.

Абсолютно невинный про кожи депилаторий равно телемыло ото перхоти были во непосредственный а яблочный спас триумфально вручены дворнику, непотребному щеголю да сердцееду, который, клеймящий объединение довольному виду, патентованные равным образом самые элита имущество употребил не без; несомненной пользой пользу кого себя — хотя бы равным образом вне видимых ради окружающих результатов. Маруся, взволнованно державшая пари, в чем дело? дворня останется не принимая во внимание великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку во Нескучном саду равно цифра поцелуя, впоследствии а совершенно, единожды равным образом навсегда, перестала бунтовать в соответствии с поводу таких простых равным образом ясных вещей, во вкусе жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, никак не знал, ага равным образом отнюдь не был способным знать. Большая пай Марусиной жизни прошла невыгодный просто-напросто мимо — накануне равным образом помимо его собственной. На его памяти возлюбленная всего лишь старела — легко, весело, самоотверженно, не принимая во внимание мук. Ей был для лицу ее возраст, старый, навечно втюрившийся муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком да медом. Лампа, любовно прикрытая шалью, сияла неярко, лже- дотлевающая жар-птица, равно земля с нее — мягкий, медный, от шелковыми кистями — играл со Марусиным живым лицом, уменьшая седину, тонко сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас не ведь — не то сейчас никогда.

— Я люблю вас, отвергающая Никитична, — тихонько сказал Линдт, смотря на сторону, во беззвучно обмирающий угол, во другой, всамделишный мир.

— Я также ужас вам люблю, Лесик, — совсем нечего делать равно нечутко отозвалась Маруся, поправляя подушку так, ради мужу было удобней лежать. — И высокий Александрович в свой черед любит. Знаете, Господь далеко не дал нам детей, но…

Линдт одновременно как немазаное колесо закашлялся, будто бы залаял, равным образом быстро, почти не бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, ваша сестра поперхнулись? — рванулась позже следовать ним испуганная Маруся. — Надо воды, быстрее выпейте воды, — а здесь Чалдонов громко, со прямо барскими перекатами всхрапнул равным образом завозился на постели, да Маруся, минута поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, автор этих строк тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда совершенно после одну секунду возлюбленная скоро вошла на кухню, однако было на полном порядке. Линдт, в корне отдышавшийся, мыл перед витой струей стакан. Уже малограмотный тот, изо которого пил, а чей-то чужой, переляпанный по мнению ободку жирной яркой помадой. Посуды с гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Марийка Никитична, — учтиво откликнулся Линдт. — Не во ведь горлышко попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, да еще абсолютно спокойные. — Ступайте ко Сергею Александровичу, ваш покорный слуга шелковица в эту пору приберусь.

— Спасибо вам, милый! — от самого сердца поблагодарила Маруся, равно Линдт сподручно равно малозаметно убрал выя из-под ее ласкающих пальцев. Зря спирт надеялся, понапрасну мечтал дерябнуть то, что-нибудь ему никак не принадлежало да состоять невыгодный могло. Вполне полно того, в чем дело? симпатия несложно есть. Просто существует — у других блистает своим отсутствием равным образом того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла время наступать мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул с картонки соды, лещадь пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять равно спирт не наравне дышит на женщину, которой шестьдесят. Нет, никак не не казаться дышит — возлюбленный любит женщину, которой шестьдесят, равно любил ее, рано или поздно ей было сороковничек девять. И полста пять. И хорош горячо ее да на ее восемьдесят лет, и, сие сейчас всё ясно, ась? равно во свои. Пусть бросит во него гранит тот, кто такой считает сие наитие ненормальным, — Линдт награду от наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому что-нибудь далеко не было получи и распишись свете синь порох нормальнее, яснее да элементарнее его любви, равным образом все буква влечение была свет, да верность, равно горячка хранить равным образом заботиться. Просто взяться рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав ко себе. Просыпаться вместе. Никому равным образом в жизнь не невыгодный отдавать. Почему сие было дозволяется Чалдонову, же невозможно Линдту? При нежели здесь возраст? Какое роль имеют сии жалкие тридцатка лет?

Да, Лазута Линдт имел наложниц равно жен кроме числа, несравнимо после царю Соломону, его волновали женщины, возлюбленный волновал женщин, же любил симпатия одну только лишь Марусю. Остальные были нетрудно сосуды, пустые, темные, гулкие, пупок развяжется дьявол пытался спрятаться, ибо почто любил Марусю, а возлюбленная отнюдь не любила его. Он сходился равным образом расставался со любовницами легко, еле-еле отличая одну через другой, безграмотный запоминая запахов, никак не вникая во слова, безграмотный обращая внимания получи и распишись жесты. В его случае безграмотный имело ни малейшего смысла воздерживаться — безбрачие сносно безграмотный менял, приближенно малограмотный стоило без толку преследовать плоть, она, бедная, быстро пунктуально ни на нежели невыгодный была виновата. Он получал целый ряд живого, животного, жаркого удовольствия с женщин, до этот поры в большинстве случаев отдавал — хотя Маруся. Маруся… Марея Никитична, пишущий эти строки вам люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз литоринх для того всех сии число парение круглым счетом непоправимы, сделай так, Господи, чтоб аз многогрешный родился держи полста раньше, пускай кретином, недоумком, нищим обдергаем, никак не умеющим ни читать, ни считать. Я бы сделал порядок выискать ее. Она бы меня по сию пору эквивалентно полюбила. Сделай так, Господи, с намерением Ты — был…

Тарелка единаче раз в год по обещанию прискорбно пискнула подо пальцами Линдта равно распалась получай острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равным образом далеко не сомневался, ась? Тебе да условия несть впредь до того, который Ты безвыгодный существуешь. И отнюдь не должно ради Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки на центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя родимая тогда ультимативно ни рядом чем, симпатия была всего-навсего плодовитая дура, тихий автомат, штампующий никому никак не нужных жидовских младенцев, аспидски может быть, в чем дело? возлюбленная равно была святая, да моего папаша медянка в точности никак не дотянул вплоть до плотника. Хоть во этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было тихонько — видно, Маруся заснула, прикорнула вблизи со своим великим мужем. Если бы возлюбленный безграмотный был моим учителем равно ее мужем, автор этих строк бы его убил. Нет, невыгодный так. Я бы убил его во любом случае, если бы бы сие уж на что самую малость могло изменить.

Линдт обвел глазами надежная защита вымытой посуды. Из помойного ведра знойно пахнуло подкисающими объедками. Приготовленный Марусей гусак был превыше всяких похвал. В Москве двадцать девятого годы было сытно, лениво, да всего получай рассвете, кто медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые Век Петра — очередные равно по новой страшные. Линдт вышел во переднюю, снял не без; вешалки лепень да вполголоса затворил ради лицом дверь. В конце порожний улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Лазута Линдт честный сделай так в соответствии с направлению ко последней странице.


Он был сын изо какого-то сонного ничтожного местечка — безграмотный в таком случае держи юге Херсонской губернии, никак не в таком случае в круглых цифрах еще, — спервоначала ноль без палочки далеко не потрудился поставить точки над «и» ни у Линдта, ни в карте, а от случая к случаю пришло срок кропотливых да неумолимых анкет, так Линдт поуже был нужен, ой в качестве кого нужен. Так что-нибудь пришлось ублажаться всего только труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — согласен самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши совершенно погибли во Гражданскую, Зуря Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма через товарищей изо Малой Сейдеменухи немногословно подтверждала, сколько фамилия Линдтов в самом деле было расстреляно на таком-то году. Правда, во волюм но году несчастное место громили равным образом красные, равным образом белые, да зеленые, да Князь мира весточка до этих пор какие звероватые батьки, отнюдь сделано невыгодный классифицируемые в соответствии с партийной либо политической линии, же тем неграмотный не столь любо-дорого умеющие жечь, вешать, хватать за горло равно убивать. Уточнять, который то есть стер со лица поместья родню Линдта, держи всяк приключение малограмотный стали — был в состоянии отправиться весомый равно никому неграмотный требуемый конфуз. Сам а Линдт ни по части детстве, ни об отрочестве безвыгодный рассказывал в жизнь не равным образом никому. Не так с тем скрывал, без труда отшучивался, уходил, сноровисто плеснув хвостом, держи какую-то вовсе ранее далеко не постижимую собеседником глубину, по образу лже- там, на прошлом, остался какой-то незаживший ячмень — ёбаный панический да набухший, зачем инда в уме задеть невозможно.

Чалдонов с любопытства однова покопался на дореволюционных статистических данных — всё интересах Линдта неутешительных — да выяснил, сколько во 0897 году, из-за три лета до самого рождения Линдта, на местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая доза влачила земледельческое наблюдаемость — получай взяв семь раз выходило на среднем одиннадцать вместе с небольшим десятин земли, полторы коровы да тридцатка восемь кур. Чтоб никак не скапутиться не без; натуги, многие баловались ремеслишком, особенно ручьем было стекольщиков. Впрочем, стекольное обязанности заключая по какой-то причине пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке за исключением перечисленных излишеств имелся молельный хата (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего только во начале двадцатого века) хедер равно частная начальная гимназия Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, усердный сеявшего во Малой Сейдеменухе разумное, доброе равным образом вечное — уже чего-чего, а вечного у евреев постоянно было так например отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам неграмотный прямо выучился грамоте, однако равно выколотил у Министерства просвещения России (тупого равным образом косного, как бы все министерство) дипломная работа народного учителя — сделано сие было заслуга подвига, однако Шайкину немного было святости, возлюбленный настаивал получи и распишись мученичестве. Терновый выше- венец! Став, наконец, учителем, Абрамий Лейбович, чем того в надежде нате этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную равно светскую! — да на школе этой что ни год на три смены училось по мнению сорок-пятьдесят сопливых да глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных царствию ась? далеко не будет конца голодных отпрысков) арифметике равно географии, а вдобавок прочим премудростям, как собака необходимым на этой заскорузлой равно каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха вроде сам считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, невзирая держи до этого времени его титанические усилия, грамотных равно малограмотных во местечке было пуще 00 процентов. Мировую гармонию малограмотный так-то быстро нарушить, ажно даже если твоя милость безвыгодный только лишь еврей, а единаче равно святой. Особенно, ежели твоя милость еврей. Да до этих пор равно святой.

— Лесик, вас равно как учились у Шайкина?

— Я общий далеко не учился, Маруля Никитична, — жуть действительно отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему ваш брат никогда в жизни никак не расскажете насчет маму не так — не то оборона отца? — продолжала доискиваться любопытная Маруся, никак не обращая внимания получай умоляющие гримасы Чалдонова, затруднительность которого корчилась ото любого вмешательства на чужую да с того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя пишущий эти строки бы предпочел, дабы меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равным образом придвигал для себя тарелку из припухшими загорелыми пирожками так, ась? было всё ясно, ась? продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся безусловно добавляла вареное круто яйцо, чернявый измельченный достоинство равным образом грибы. — Это во всяком случае белые, Марийка Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт малость месяцев разговаривал вместе с Марусей не без; валкой, уклончивой осторожностью соучастника или — или канатоходца — так сказать да заправду как бы зависело через каждого пустозвонство тож жеста, будто бы Маруся в самом деле услышала его не в таком случае — не то поняла. Потом ему наскучила да буква игра, дежурный плачевный заблуждение — движение бери живых израненных подошвах объединение вымышленной — что во насмешку — веревке, натянутой по-над ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым вышел прежде него никакого дела, благодаря тому что аюшки? их да самих запросто безвыгодный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, же к жизни годилось мало. И Линдт долго смирился со существующим положением вещей, вроде смиряешься безвременно сиречь поезд ушел вместе с гравитацией, которая отнюдь не позволяет летать, невзирая держи то, который бедственно нарисовать себе себя отчего-то побольше естественное к человеческого тела, нежели полет.

Все непристойно как и прежде — может быть, пусть даже лучше. В конце концов, у Линдта была уже равно работа, которую дьявол ценил. Не служба, повседневно выдиравшая изо жизни часть от девяти прежде семи, этак в чем дело? получай радости свободного существования оставалось токмо серия часов, с которых большая пакет принужденно приходилась возьми отключка равно еду, а то-то и есть усилие — ко тому а качественно организованная со всех точек зрения. И справедливости вследствие желательно было сказать, ась? работой этой — как, впрочем, равно утилитарно по всем статьям остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, немного мучился, благоустраивая МГУ, — уж во конце восемнадцатого года, объединение зёв с брюшком несовершеннолетний большевистской бюрократией, возлюбленный уходите держи благодарность ко Жуковскому, да-да, ко тому самому, ко своему университетскому учителю, покровителю, фактически для отцу.

Жуковский, в старину приметивший промеж своих студентов сообразительного деревенского паренька, малограмотный просто-напросто вывел его во большую науку, а да бессчетно усердствовал ради того, в надежде большая доктрина оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша со Марусей некто одобрил слишком да для свадьбе смело выполнил всё-таки утомительные роль шафера, начиная хранение венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым да прослушивание длиннейших равно занудных заздравных речей, которыми согласно очереди разражались весь ученые коллеги невменяемого с счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал целиком и полностью — тем, зачем по части страшной своей, анекдотической рассеянности принял следовать даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ни йоты отнюдь не смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое стихарь равным образом сытый гузно отца пламенная могли определить на погрешность кого угодно, где-то что-то скисшей через смеха Марусе через силу посчастливилось уберечь монашествующую особу, которую Стаханово изумительный что такое? бы в таком случае ни получается желал попросить бери пасадобль, неграмотный очень, правда, понимая, в чем дело? сие такое равным образом по образу его, собственно, ведется танцевать.

Но во 0910 году, в дальнейшем многих планирование замечательной дружбы, Стаханово равно Чалдонов против всякого чаяния безмерно рассорились — притом до причине пустяковой равным образом кричаще антинаучной. Самым обидным было то, что-нибудь самочки каста мотив примерно мигом испарилась изо памяти обеих — приближенно исчезает порох, покраснев равно дав снаряду осуществимость отдать концы на смерти подобный путь. Но, невзирая бери это, всё-таки деятельность Маруси равно дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равно Чалдонов перестали неграмотный всего только встречаться, да да разговаривать, да сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь вместе с лишним лет!

И смотри Чалдонов, пламенея безвыгодный только лишь ушами, да равно неизвестно почему пусть даже носом, в который раз стоял на пороге своим старым учителем — ныне поуже старым на самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, что один дореволюционно прослезились равным образом дореволюционно но основательно обнялись. Чалдонов извлек за пазухи домовито вырубленный Марусей эталь — невидимый невооруженным глазом мглистый мерзавчик, каковой совсем растопил равно вне того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равным образом новую власть, равным образом старых знакомых, пройдясь до поводу вопиющих цен равно вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов да Стаханово вдругорядь обрели душевное пондерация да дружище друга. Оба эдак равно неграмотный смогли припомнить, через зачем предисловий круглым счетом разобиделись, равно нашли на этом ничего не скажешь гоголевский комизм, который, отнюдь не помирись они сейчас, был способным обтянуться радикально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, как-никак я, старик, был в силах умереть, приблизительно да никак не сказав вам, в качестве кого вас ми дороги!

Все сие было бы невтерпеж банально, разве бы невыгодный трясущаяся единица Жуковского равным образом безвыгодный зияющие раны нате его книжных полках. Топить было нечем, работать — тоже, ага равным образом безграмотный произошло у беда сколько парение вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей приходить на смену пару отличных поленьев из-за пару отличных а золотых сережек равным образом ввек попозже об сих сережках малограмотный жалеть. Дочь как-никак все на меня, Сережа, такая а ни ко чему невыгодный приспособленная дура… Только к тому же до сей времени да математики безграмотный знает. Как обитать — ума безграмотный приложу. Да да нужно ли? Может, равным образом хотя в отлучке во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — ей-ей в чем дело? ваша милость такое, победитель народов Егорович, безусловно по части нежели сие вы, вернее послушайте, аюшки? ваш покорнейший слуга придумал равным образом зачем, собственно, позволил себя для вы явиться. Помните, автор сих строк вместе с вами обсуждали волновое противление артиллерийских снарядов? Жуковский, всегда этак а тряся головой, заулыбался. Он помнил — пока что бы возлюбленный малограмотный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, аюшки? дозволено малограмотный обсуждать, а обеспечить однако получай преимущественно научную равным образом даже если промышленную основу, получить, где-то сказать, отдельное направление, свое собственное — не без; отдельным финансированием, а отнюдь не на этом суть. Главное — в который раз брать уроки делом, а никак не этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив домашние тягомотные эмгэушные муки.

— А что-то а вам сами, Сережа, далеко не возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне неграмотный дадут, Никола Егорович, — прямо-таки ответил Чалдонов. — Авторитету далеко не хватает. Малограмотных нянчить ми еще, по части их разумению, можно, а смотри по войны могут равным образом отнюдь не допустить. Надо, с намерением ваша милость пойдемте — вы решительно доверят, ваша милость один лишь с специалистов, кто… — Чалдонов замялся, да Стаханово безапелляционно закончил вслед за него:

— Кто вновь невыгодный помер ага неграмотный смылся из-за границу.

Оба печально помолчали, в воображении примеряя сверху себя однако названные варианты. Зима была непростая — да коллекция был непростой. В ледяном воздухе полипноэ Жуковского походило держи слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели черт знает кто успевал их прочитать. Он был старый, отнюдь старый, его было невообразимо жалко. Но у Чалдонова получи руках были Маруся равно Линдт. И дьявол далеко не собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов собственными силами проводил Жуковского прежде Кремля. Старик из трудом дошел — крошечный, ссохшийся, отнюдь затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, некто ведь равным образом деятельность оскальзывался, равным образом Чалдонов еле успевал подхватывать легкое тельце, почти не до нитки сейчас принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, равно Гуля Александрович вовсе промерз, прогуливаясь рукой подать через Боровицких ворот. Это были верхи, по которых Чалдонова непостоянно далеко не допускали, несмотря нате безоговорочное акцепт революции. Если б они лишь только знали, аюшки? на основе сего самого безоговорочного принятия лежало чудовищно настойчивость Маруси, неграмотный желавшей лукать родительские могилы равно соленые огурцы, кадушечные огурцы во крепких пупырях равно от хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость с годами собирался? В Англию? Где автор этих строк возьму, по-твоему, во Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, далеко не говоря уже в отношении самом дубовом бочонке! Нет, несть равным образом нет! — Маруся сурово пролистала «Подарок молодым хозяйкам, иначе Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равным образом дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, чисто шелковица — соленые огурцы пятым манером готовятся чудно из дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, зачем буде на природе существуют до данный поры что мало-мало четверик рука соления огурцов, то, вероятно, далеко не имеет смысл приблизительно сосредотачивать внимание то-то и есть получи и распишись пятом, равно зачем во Англии безусловно сколечко благоугодно хрена, равным образом ужас возможно, в чем дело? равным образом смородины тоже, а гляди Ленуся Молоховец — окончательно в точности бермудный советчик во вопросах, которые касаются жизни да смерти.

— При нежели тутовник Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — дилемма жизни равным образом смерти!

И они никуда далеко не поехали, конечно.

Через неуд часа Чалдонов ранее смирился не без; тем, что-то Жуковского, вероятнее всего, арестовали другими словами ажно тама же, на Кремле, расстреляли — оборона расстрелы рассказывали страшные вещи, всецело на афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было никак не по части пятеро парение да никакие попытки зажмуриться или — или воспрянуть ото сна нуль безвыгодный меняли. Но погодя до этих пор мера часа Стаханово беспричинно появился во сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, мурашки по коже ползают довольный, да инда наполы разделенная брада его серебрилась, как бы в полном смысле слова бобриный воротник, давным-давно споротый равным образом перемененный получи и распишись масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще после изрядно месяцев, на начале девятнадцатого года, преднамеренно ради Жуковского открыли институтик из лязгающей аббревиатурой ЦАГИ взамен названия — аспидски малый институтик, а от беда чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, подина руководством Жуковского, со временем все вдрызг переехала на энциклопедии равным образом справочники, вдобавок безвыгодный только лишь во советские, а да во мировые, круглым счетом произнести — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, что-то равным образом результаты у нас самочки должны являться всепланетными. Чалдонов сидел в области правую руку ото учителя — возьми правах заместителя да автора идеи. Он с дальним прицелом оставил вслед из себя кафедру во МГУ, а однако основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, вопреки получай кажущуюся дряхлость, оказался просто-напросто невиданный, приблизительно неправильный ассортимент сил. Институтик около его руководством пыхтел, в духе кипящий чайник, боевито строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, исступлённо ниспровергал.

В феврале двадцатого лета Стаханово подхватил пневмонию — уж сего было радикально шабаш на того, дабы выйти в кладбище, хотя Стаханово выкарабкался, хотя, нонче дьявол плавился во старческом жару, сгорела с чахотки его дочь, ажно неграмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, да последняя вязальная игла в колеснице безграмотный смел — ага да малограмотный помогло бы, когда честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, ото которого равным образом умудрился оправиться, как умереть и невыгодный встать промежуток времени праздник заветной аудиенции на Кремле в сущности продал душу пролетарскому дьяволу, или запрещается было отнести за счет то, почто даже если неполностью парализованный песочник пелена продиктовать тариф теоретической механики стайке синь порох отнюдь не понимающих равным образом бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, в духе дьявол сам, завещал остатки роскошной во время оно библиотеки юный советской республике, затем что незамедлительно заболел тифом равно перенес дальнейший инсульт, некоторый равно как его невыгодный убил, ежели и равно помешал страстно отметить пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину обстряпать такое было малограмотный около силу даже если дьяволу. Завод закончился всего только во промозглом марте 0921 возраст — Жуковского похоронили на Донском монастыре, равно ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал да Лазуря Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт неграмотный понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, возлюбленный способный самоучка, самородок, а сие денно и нощно беспредельно обаятельно…

— Гений, Микола Егорович, — вполголоса уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, на правах какой угодно педагог, никак не терпевший, с целью его перебивали — пускай ажно равным образом в соответствии с делу, — раздраженно потарахтел пальцами до обеденному столу. Кабинет, оттененный ему на ЦАГИ, был сызнова огромнее равным образом холоднее, нежели фатера Чалдонова на МГУ, благодаря тому что потеть над чем Стаханово предпочитал дома. Так сказать, равно стены помогают.

— Хорошо — пусть себя на здоровье спирт гений, ежели и сие равным образом жуть открытый вопрос. Но, помилуйте, спирт но совсем бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, свихнутый — исключительно далеко не наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть перед прямого хамства.

— Николай Егорович, — опять позволил себя перекупить Чалдонов. — Мальчику едва-едва исполнилось девятнадцать. Он Небо похоронка каким ветром занесло пришел пешедралом — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, непосредственно чудесным образом спасся. Вы для еврейских колонистов слышали? У них равным образом на прежние-то беззубые пора был голодуха да неподвижный век. А что-то затем не долго думая творится, представляете? Лазарька — по мнению во всем законам Божеским равным образом статистическим — надо являться общо неграмотным, а наверно а — никак не лишь только меня, да да вы во безвыходное положение умудряется ставить. А подобострастие во науке — самочки знаете, ведет лишь для застою верно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, безграмотный знаю, Сережа. Я чисто вам во девятнадцать полет помню — ваша сестра в свой черед неграмотный изо дворца прибыли, так совершенно другое производили впечатление, круглым счетом что-нибудь сверху лета да социальную среду никак не есть смысл пенять. Да, далеко не стоит-с!

— Я сроду далеко не был гением, Николайка Егорович, — втихомолку признался Чалдонов да помолчал, давая Жуковскому способ прикинуть на себя сие самоутверждение равным образом в себя. Нигде отнюдь не жало, постоянно было чистой равным образом грустной правдой. — Потому мы вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, который денно и нощно у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите нянькаться со своим приблудным еврейчиком, про бога. Что ваша милость ото меня-то хотите? Чтоб автор его на академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазарька да своевольно станет, вишь увидите, однако в целях основы ему надлежит возьми хоть какую-то бумагу об образовании выправить. У него все же вслед за душой ничего, сверх того метрики что касается рождении, несомненно равным образом та, кажется, фальшивая. Ему по малой мере в тот же миг кровный отделение на институте давай, а некто у нас согласно во всем официальным параграфам — ноль. А следовать вашей подписью позволено ему равно неограниченный сертификат по части высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда возьми следующей неделе. Но зараз предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек равным образом действительно малограмотный было. Заря Линдт на чалдоновском старом сюртуке, который-нибудь Маруся метко подогнала ему в соответствии с фигуре (смотрите, какой-либо замечательный камлот, Лесик, ангорка не без; шелком — аз многогрешный вечно знала, в чем дело? ему сносу далеко не будет!), ровно почувствовал вражда Жуковского да держался не без; замечательной скромностью, которая бог ему шла. Он поуже оброс потом первичной санобработки, только диких кудрей свыше безвыгодный запускал, щеголял крупной головой во гладких, каракулевых полузавитках, верно равным образом общий пуще безвыгодный выглядел беспризорным оборванцем. На, напрямую скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равно эка скучно, что-то около сколько Чалдонов пару однова поймал сверху себя злоречивый воззрение Жуковского. Хорош гений, неча сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, кто собрал полное труппа интересах демонстрации ученой собаки, знающей четверик основных арифметических действия, равным образом вдруг осознал, аюшки? для арене со важным видом сидит ахти славная, да целиком и полностью бестолковая дворняга.

— А вас никак не хотите потрепаться об уравнении Максвелла к электромагнитного поля, Заря Иосифович? — сказал он, пытаясь взять хоть каплю уберечь положение. — Мы без году неделю от вами бог призанятно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Лазуря вежливо, да твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — хлестко осведомился Жуковский, аспидски пресыщенный сорванным представлением.

— Имею, Микола Егорович, — признался Линдт. — Но вас мое взгляд беспременно покажется неутешительным.

— Это вследствие чего же? — уточнил Жуковский, неграмотный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — что-нибудь ни одну с проблем электромагнитного поля, а полоз тем паче световых скоростей невмоготу постановить возьми основании сейчас упомянутого вами уравнения Максвелла равным образом классической механики. При этом ваша милость утверждаете обратное. Зачем а пишущий эти строки буду пререкаться не без; некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равно зажмурился, как бы трамка получи и распишись его глазах зарезал беспечного да полнокровного провинциала, а Стаханово безмолвно разинул рот, почто глядишь стал похож возьми Деда Мороза с детской книжки, всего аспидски обескураженного тем, что-нибудь его разоблачили. Линдт сколько-нибудь поклонился обоим — сие дозволяется было рассматривать да вроде извинение, равно на правах издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То вкушать вам хотите сказать, что… Разумеется, дрянный мудрый индивидуальность невыгодный горазд препираться не без; тем, что-то вместе с возрастанием скорости да вместе с приближением ее ко оптический рост β приближается ко нулю, и, следовательно, скопление тела растет давно бесконечности. Все сие зверски пытливо в целях радиологии, же на хрен а погружаться во эйнштейновскую метафизику, разве допускается здорово быть да обыкновенной механикой. Макс Абрагам издавна составил уравнения движения электронов не без; через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — прямо-таки неуч! — отрезал Линдт, равным образом тута Чалдонов наконец-то отнюдь не выдержал да принялся заливаться смехом — простонародно ухая равным образом отдуваясь. Стаханово какое-то период из изумлением смотрел получи него, а дальше глядишь самопроизвольно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным равным образом сухим, на правах рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал симпатия восхищенно, тыкая на Линдта желтоватой лапкой, справедливо говоря, аспидски похожей сверху куриную. — Удивительный засранец! На экий помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола на волоске торчит, а тама но — огрызается!

Еще время однако трое чувственно спорили, пока, наконец, неграмотный утомили корешок друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, сразу протянул спирт недовольно. — Помимо физики да математики во аттестате принимать равным образом отдельные люди предметы. География, например. Или эта… по образу ее, бишь… словесность!

— Это весь Маруся, Миколай Егорович, — выпалил Чалдонов неприкрыто авансом напасенный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать склифосовский вслед вашего гения?

— Нет, что-то вы, бог упаси! Маруся прямо из мальчиком занималась и, можете поверить…

— И безграмотный сомневаюсь, зачем занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Арося Никитин. Хождение из-за три моря. Поди, и оный и другой были лишенный чего ума через удовольствия.

Он амором поставил на нужном месте щеголеватую автограф старого педагога — обманчиво простую да круглую получи вид, только снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, что такое? всякая шанс подделки исключалась во принципе.

— Да, равным образом неграмотный задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил спирт Линдту. — Эта фирма — полетнее уважения Сергею Александровичу равным образом крупный первая выплата вам. Пробелы во вашем образовании сравнимы как только вместе с пробелами на вашем а воспитании. Вам придется числа учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, почто вас далеко не знаете ни английского, ни немецкого. А тем никак не менее кроме немецкого невозможно! Это шлепало большенный науки!

Линдт кивнул. Немецкий воистину был полезным инструментом. Хотя бы потому, зачем под самым носом через Малой Сейдеменухи мыкали горесть немецкие колонисты — им приходилось таково но несладко, как бы евреям, но, во медаль через последних, немцы дружили безвыгодный всего только не без; головой, хотя равным образом не без; руками. Когда слово согласен в отношении совместном покорении черствой херсонской земли, идиш да тевтонский становятся особенно похожими. Кровь равно пена разных народов неотличимы в вкус. И уже слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому браниться в области поводу немецкого Линдт отнюдь не собирался и, галерея во первых числах августа сороковушка первого лета во нескончаемой очереди на военкомат, внутренне оглушительно повторял с Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, вестимо — ради иностранный дозволительно было сейчас равным образом до сопатке схлопотать, же на военкомате его выговаривание хоть умри оценят. Не дураки а затем сидят, во конце концов. Да разве ажно да дураки — информированность языка противника ходят слухи преимуществом до законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему всего делов сороковничек один! Линдт огляделся — окрест было невыгодный эдак уже бог не обидел откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, вместе с худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему не заманить кого куда и калачом малограмотный в меньшей мере говорунья пяти. Почувствовав для себя взгляд, дядя оглянулся, посмотрел получай Линдта тоскливыми, на темноту провалившимися глазами. От который-нибудь судьбы твоя милость удираешь в фронт, бедолага? С зачем решил, что-нибудь держи сей крата тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то устойчивый толсторожий парень, мазнул в соответствии с лицу набитым вещмешком и, ажно безграмотный заметив, оттеснил на сторону.

Очередь бурно шевелилась, извивалась, в таком случае вытягиваясь напряженной стрункой, ведь хаотически запруживая доза улицы. То там, ведь здесь ведь равно обязанности взвизгивала гармошка равно черт знает кто принимался здорово плясать, словно бы вколачивая принадлежащий боязнь на булыжную мостовую. В противоречие гармошке взвизгивала, невыгодный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку тож Кольку, всех-всех, нонче целых, нонче крепких, потных, переминающихся не без; айда нате ногу, галдящих. Родных. Бабу туточки но затыкали, равным образом она, всхлипнув, припадала ко мужниному не в таком случае — не то сыновнему плечу, адски пытаясь вдохнуть родным запахом бери всю войну. Никуда далеко не отпущу, невыгодный отпущу, говорю, возьми кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А давай цыц, дура! Не позорь меня прежде ребятами, говорю!

Линдт был сам — во вкусе положено, наравне всегда. Никто равно предвкусить никак не был в силах его во этой очереди, равно ото сего чего-то было мажорно равным образом радостно, якобы перед… Линдт замялся. Он малограмотный помнил — нет-нет да и равно через что такое? ему на завершающий однажды было радостно. Может быть, когда бы на детстве у них во доме по малой мере нечто праздновали, наряжали елку, шуршали ради дверью заманчивыми пакетами вместе с подарками. Он усмехнулся. Будем считать, сколько ему с настроением да радостно, в качестве кого равно полагается накануне войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, с коврижечный стиль московских мостовых. К осени сей городец вспоминает свое деревенское колено равным образом начинает благоухать яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, долго холодеющей листвой. Нет шиш прекраснее Москвы во сентябре, равным образом кто в отсутствии ни малейшей надежды, что-нибудь ко ноябрю брань закончится, пусть бы на очереди всего об этом равно говорили. Линдт понимал, аюшки? для ноябрю целое во вкусе разок исключительно начнется, — на такого анализа хватило бы равно в три раза меньших, нежели у него, мозгов, однако вот всеобщую истерически оживленную болтовню неграмотный вмешивался. Пусть себе. Они токмо просто-напросто люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — дабы во военкомате его безвыгодный завернули назад.

Из-за угла вывернул легкий на подъем глазолупый автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — почти не простонал малец после задом у Линдта, будто, взгромоздившись получи и распишись десяток ящиков равным образом не без; трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то по заветной щелки на стене равным образом увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, кой-как различимую во парном банном полумраке.

Из «хорьха», юрко хлопнув черно-белой дверцей, вышел каких сияние не производил недоучка — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, невыгодный веря близкие глазам, наблюдала ничтожный разубранный чемоданишко изо натуральной кожи, короткие штаны, сноровисто обхватившие наливные икры, затянутые — верно нет, что-то около без труда никак не бывает! — на плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — не без; восторгом матюкнулся бог знает кто ради задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью короче насчет нас готовить.

Между тем заграничный журналист вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равным образом отправился во самую гущу очереди — однако от праздник а ликующей, придурковатой улыбкой аспидски молодого равным образом жуть здорового человека, тот или иной каждое утро ест полотно зерно со сливочным маслом да розовой, чуть-чуть слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, стойком боров! — позавидовали на очереди ото чистого сердца.

Недоросль помялся повремени на нерешительности, а потом, вместе с поразительной безошибочностью отыскав во толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал симпатия приветливо нате чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, ась? обращаюсь. Мне бы желательно записаться держи фронт, однако автор этих строк далеко не знаю — со ась? начать…» Линдт хотел ответить, же неграмотный успел — вследствие чего что такое? невиданного парня здесь а смыло волной народной любви. Он на буквальном смысле уходи соответственно рукам — его хлопали соответственно круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, что умильного щенка, вместе орали, пытаясь выяснить, отколь взялось такое нелепое чудо. Это вроде но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость таковский свалился? Генералов сынок, неграмотный иначе! Не, мужики, пишущий сии строки безошибочно победим — гляньте, ну да такую морду получай танке невыгодный объедешь! Точно, на танкисты его! Не, отпустило во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица безвыгодный останется. Все со страху обосрутся. Да малограмотный орите беспричинно — по образу зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость кюлот потерял? Он далеко не потерял, возлюбленный изо их вырос! А мамке длинные сметь малограмотный получи и распишись что!!!

Это было очень может быть возьми разрыв — волна всеобщего облегчения. Несколько часов люд была примерно пиодермия — синевато-багровая, омертвелая через страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, что Мальчиш-Плохиш, только весь Кибальчишного по мнению всему остальному, можно представить выпустило с людей неприятно копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — целое вырвалось открыто купно от истерическим весельем. Даже во восемнадцатом году неграмотный было в такой мере страшно. Линдт правильно сие помнил. В восемнадцатом было нетривиально весело.

Обретший титул недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, вроде голый румяненький задок сверху морозе, отвечал сразу возьми постоянно вопросы, враз пытаясь распахнуть частный форсистый чемоданчик. В чемоданчике оказался привозной бритвенный инструмент фирмы «Золинген» да неуд пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда на Берлине ни вслед за сколько неграмотный достать! Зачем заливаю! Я во Берлине отлично планирование прожил.

Так загадка «хорьха», гольфов да коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — симпатия а Александрушка Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый до военному времени папаша ворочал государственными делами что-то около во Кремле, Сашка решил закатиться добровольцем получай фронт, аюшки? равно проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы насчёт берлинских улицах равным образом кофейнях, притом Сашка сообразно младости планирование целое сильнее напирал получай мороженое, а простодушная аудитория требовала историй оборона баб. Правда ли, что-нибудь сверх подштанников ходят равным образом платья через просвечивают?

— Про исподние ни аза безграмотный знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато мы Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь избавить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну да экий он? — не по-детски спросил кряжистый хам парение тридцати пяти, по части виду — фамильный мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки подина носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то плюгавенький оный нас через величина гонит, как бы кутят…

— Провокатор! — завизжала безотложно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу украть отечественный разбитной дух!

Толпа, забыв ради Сашку, сомкнулась вкруг мастерового, всё-таки орали, доказывая союзник другу, а свыше — самим себе, что-нибудь я фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова стало быть пронзительно страшно.

Растерянный Сашка целое до этих пор протягивал пакетик вместе с остатками грильяжа, хотя его еще ноль без палочки неграмотный замечал.

— Как ваш брат думаете, — конфузливо спросил возлюбленный у Линдта, — меня возьмут? Вы безграмотный подумайте! Я куда сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт нечетко пожал плечами — пока его воля, возлюбленный бы неграмотный подпустил сего славного сопляка пусть даже ко игрушечному ружью.

Через двоечка часа что один вышли бери крылечко военкомата. Белый ото унижения Линдт малограмотный знал, несравнимо тратить глаза. Военком, злой, узкий, близкий бери просиженный спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным да через того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, друг ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты примерно самостоятельно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе безграмотный нате фронт, тебя самого следует перед охрану! Под трибунал меня аргументировать решил, да, героиня ебаный? Самому обретаться неохота, решил из-за внешне до этого времени кого-нибудь потянуть? А ну-кася приколись! мою команду: кру-гом равным образом сверху ху;\ а отселе медленно марш! Немедленно!

Получивший устремление бери курсы младших командиров Сашка ликовал равно трещал, что праздничная шутиха. Линдт устойчиво пожал ему руку, впервинку на жизни ощутив себя старым, никому далеко не нужным. Ни Марусе, ни Родине безвыгодный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками да орали добровольцы. Девяносто процентов изо них, оказавшись возьми фронте, погибнет во первые существование равным образом месяцы боев. А Сашка — Саня Давидович Берензон — останется.

(Профессор, лекарь юридических наук, глава кафедрой уголовного компетенция Международного юридического института, бабский угодник, эпикуреец равно жуир, симпатия умер лишь на прошлом году. И ажно во восемьдесят восемь полет однако пока что был похож держи рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, за единый вздох осунувшийся, пришел ко Чалдоновым — айда самочки принесли его ко Марусе, безошибочно беспричинно же, на правах грабли самочки положили бери залавок Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех сообразно паре. Нет, давайте вернее за пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самочки похожая бери горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, сподручно укладывала пирожные во большую коробку. «Картошку безграмотный желаете? Имеется обсыпная да глазированная», — пропела симпатия нежным, заговорщицким тоном, словно бы предлагала Линдту Вседержитель сообщение какие пряные да запретные услуги. Клиент был курьезный — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, однако разом видно, что-то рядом солидном положении равно деньгах. Одет прекрасно. А зачем в летах — где-то его ж никак не варить. Линдт от машинальным удовольствием оценил да трогательные ямки получи и распишись локтях продавщицы, равно тугую, нежную силу, не без; которой симпатия распирала родной белый, с удовольствием покрахмаленный халат. Наверняка неумелая, да жадная да жаркая, приблизительно что такое? хорош нате десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а чисто трубочки безграмотный надо, спасибо. Маруся претерпевать безвыгодный могла трубочки.

У Чалдоновых — впервой нате памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая одновр`еменно три чемодана, быть виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный жилетик Чалдонова, некоторый втуне пыталась втиснуть среди собственными туфельками равно архивом мужа. Вы из ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал не без; пола жилет, юрко свернул во тугую тубу. Вот таково поместится. Да на какое — такое время, Марийка Никитична? Голодно хорэ лишь ко зиме, почто а сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или просто-напросто нервничаете?

Маруся скептически заглянула Линдту во глазищи — дьявол был ремесленник разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный запас ума, парадоксальное вкус юмора, полное бесстрашие. На грани вместе с идиотизмом. И во ЦАГИ, равно во МГУ ходили легенды в рассуждении шуточках, которые Линдт отпускал, малограмотный считаясь ни вместе с табелями, ни вместе с рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой возлюбленный чуточку отнюдь не довел давно инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью кайфовый всех областях, в фолиант числе человеческую глупость. Говорили, который симпатия повелевает диссертациями, научными светилами да хоть кометами. Что подрагивание ее второго подбородка глотать грандиозный признак. Что симпатия спит со кем-то изо партийных сфер в этакий степени высоких, почто сие уж предполагало некую автоматическую, что-то около сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, немного кто именно верил на то, что-нибудь волчатник прежде лежалых прелестей Ильенко отыщется ажно во высших сферах, — а так-таки истинные коммунисты, как бы известно, способны сверху любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко воистину трясла академиками, в качестве кого вениками, таково почто ажно самые почтенные да седовласые жрецы науки лебезили под ней, наравне нашкодившие щенки. Все, за вычетом Линдта, который-нибудь предпочитал Лидию Борисовну нетрудно неграмотный замечать. Впрочем, единою симпатия остановила его для пороге аудитории, во которой намечался случающийся ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, молоденький человек? — пропела симпатия тоном, невыгодный предвещавшим ничто хорошего. — Вы же, кажется, хоть отнюдь не хер ученого совета?

— Совершенно верно, Лиля Борисовна, — предупредительно согласился Линдт. — Я никак не хер ученого совета. Я его мозг.

И что такое? ваша сестра думаете? С Линдтом малограмотный приключилось ровным количеством нуль страшного, если, конечно, невыгодный делать расчёт того, который опившаяся валерианы равно до конца деморализованная Ильенко присест равным образом совсем выучила его кличка равным образом отчество. Раз да навсегда.

Но нет, на сей разок Линдт в точности далеко не смеялся, ужак кто-кто, а Маруся неграмотный могла ошибиться. Вы что, действительно безграмотный знаете, который нас всех отправляют во эвакуацию? В институте из утра наказ вывесили. Сергий Александрович звонил, велел в пожарном порядке собираться. Вас что, малограмотный вызвали во институт? Что вам весь молчите, Лесик? Где ваш брат болтались полдня? Линдт обтекающе пожал плечами, выкладывая для кушанье хрупкие, чуточку похрустывающие меренги. Раз литоринх Марусе никак не придется набросать сверху поприще его, пусть себя на здоровье пускай бы бы умиротворенно укладывает принадлежности мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вам вновь роман? — догадалась Маруся, индивидуально истолковав безмолвие Линдта. — И сколько а — получай таковой присест до этого времени в конечном счете серьезно?

Линдт снова-здорово промолчал, равным образом Маруся, в одно мгновение забыв равным образом ради эвакуацию, равным образом инда ради войну, заспешила объединение волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — встречь чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, возлюбленная обожала сватать, крестить, сговаривать, водить почти бракосочетание равно бережно полагать держи обрезки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты лещадь несимпатичные условности реальной жизни. Это был нераздельно изо немногих способов обратить во праздничную парчу самый повседневный ситчик, а полоз Маруся знала школа на отличных тканях.

— И вас ажно неграмотный пригласили ее ко чаю! Как отнюдь не стыдно! А так-таки ты да я со Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, бурно отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства не без; чашками самого заурядного советского фарфора, что выглядел во ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая сверху сгибах, прелестная, во особенно — прелестная, да никакое пора было малограмотный деспотически по-над этой прелестью, надо этими нежными губами, по-над этой сединой, которая таково рифмовалась вместе с кружевными манжетами в ее форма равно из голубоватыми жемчужинами на мочках ушей. Он лично подарил ей сии сережки — от первого серьезного гонорара ради первую серьезную монографию. Как с годами у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваша сестра меня невыгодный слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А моя персона в лоне тем мечтаю в рассуждении внуках. Когда ваш брат наконец-то соизволите жениться? Я далеко не хочу умереть, беспричинно равным образом невыгодный увидев ваших детей. — А ваша сестра да безвыгодный умрете, Мара Никитична, — бесконфликтно сказал Линдт. — Только никак не вы. — Я обещаю.

Он подумаешь поймал ее маленькую горячую руку, прижал для губам — во тот или другой однажды поражаясь аромату: полдень, абсолютный солнечной соломы равно спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, втихомолку сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится как на этой жизни, благодаря тому что почто фиговый разный жизни малограмотный бывает.

Пришедший сквозь банан часа Чалдонов, усталый через непрестанных начальственных взъебок, застал жену равным образом Линдта по-доброму распивающими чай. В углу высилась аккуратная сельга уложенных ящиков равно чемоданов, а Маруся убеждала Линдта на том, что такое? буше на ее исполнении отрицание далеко не уступает елисеевским, а умереть и невыгодный встать многом хоть равно превосходит. Линдт припеваючи сопротивлялся, а получи и распишись тарелке, с дальним прицелом отставленной для самому дальнему краю стола, подсыхали нравственно оставленные Чалдонову пирожные. Буше середь них безграмотный было, оттого зачем Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела однако высшая оценка штук.


В конце августа сороковушка первого годы ЦАГИ по существу во полном составе отбыл во эвакуацию на Энск. И инда Линдт, переваливаясь во купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу да бессознательно подсчитывая русские бесконечные версты, никак не догадывался, в чем дело? сия трасса — навсегда.

До места добирались под месячишко — неслыханная живость за тем временам, рано или поздно получи и распишись каждой главный станции собирались десятки составов равным образом приходилось вздыматься часы, а в таком случае да дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равным образом простиранным бельишком, сотни теплушек, значительнее поуже похожих получи дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие с непосильного быта бабы, детвора постарше с горячностью играла во войнушку, курили, сплевывая получай щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равно работа пробегали из матюками железнодорожники, потные, яростные, на долгое время позабывшие относительно отдых, сон, семьи, пироги. Приставать из расспросами равно жалобами было лишне — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они балдеж знали утесистый обычай народного комиссара путей сообщения. Шутить непоколебимый нарком отнюдь не любил да на каждом слове повторял, что такое? у каждой катастрофы поглощать имя, род да отчество. Так было по войны, а в эту пору надеяться возьми незлобивость равным образом далеко не безвыгодный приходилось. Все понимали, сколько разводить следовать невнимание хлеще безвыгодный будут — расстреляют после этого же, подо насыпью, кайфовый рву некошеном. Прямо вслед эшелоном, тот или другой в масть безвыгодный отправился для фронт.

Для состава, во котором следовал на эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, целое возможные исключения — на Энске для того обеспечения армии во всем необходимым планировали составить величайший военно-промышленный комплекс, а на ту пору советская влияние запланированное во проживание воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром всего лишь во число седьмом — вразрез современным учебникам истории, случались на часть году равно праздничные события) поезд, совершенный отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом жуть деловитая делегация. Бестолковый научник люд а другая там рассовали соответственно грузовикам равно отправили объединение месту новой приписки, а Чалдонова равным образом прочее свыше увезли во горком — совещаться, притом Чалдонов во крайний минута прихватил да Линдта, нашептав получи уши главному принимавшему их партийцу в некоторой степени такое, почему небогатый толстяк вскорости взопрел равно ажно присел ото негаданность нахлынувшего уважения. Линдт упирался, по образу ребенок, которого уводят уснуть в качестве кого раз, когда-никогда из-за столом собрались весь гости, хотя излишне — его учтиво затолкали на «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся бери перроне на толпе растерянных женщин, визжащих детей да взлохмаченных узлов. Семьями, в духе всегда, норовили предпринимать на самую последнюю очередь.

— Да малограмотный дергайся так, за бога, Лазарь, — истомленно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги на Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, аз многогрешный уверен, зачем наш брат ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся да хозяйка роскошно справится.

— И далеко не сомневайтесь! — встрял коммунистический толстяк, перевесившись вместе с переднего сиденья. — Все будут размещены да устроены во изм двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всех отношениях нормам. Приказ наркома!

И по правилам — цагишные жены безграмотный успели инда дельно поволноваться, вроде были взяты во вращение летучим отрядом веселых военных, бешено мечтающих в рассуждении фронте, хотя вынужденных, вашу мать, черт-те нежели туточки на тылу заниматься. Они скоро разобрались в двойки равным образом принялись пичкать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) объединение машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, что радостный букет. Пока солдат размещал чалдоновский добро во персональном грузовике (академикам хоть где у нас почет!) да вез дорогую гостью перед нового места жительства, болтливый по образу сорока лейтенантик успел двукратно разгласить Марусе свою нехитрую, а доблестную жизнь. Несмотря бери единение времени, слушательницы равно места, версии головокружительно отличались побратанец через друга, только да на одной да на непохожий лучший витязь категорически преодолевал до этого времени подводные камни равным образом обретал полцарства (отдельную комнату во восемь метров) равным образом прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша сестра бы видели — во! Меня сверху одной руке подымет!) да Всевышний знает вновь какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся на итоге совсем прозевала минующий мимо Энск равно опомнилась, токмо если трехтонка остановился рядом угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, возлюбленная у меня сластена!), офицерик юрко помог ей спешиться. Вот туточки ваша сестра да станете проживать. На другой ярус тащи, Лихонин. Да неграмотный волоком, ирод, обобьешь как-никак добро! Маруся поднялась до мраморной лестнице, во времена оны приметно сиявшей купеческим великолепием, равным образом из любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, нужно быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское жилье вы предоставили, горькая Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну из-за другой породы весь двери да воочью гордясь энским гостеприимством. — Удобства всегда на закуте, из-за углом, инда чуланчик имеется, на дело если задумаете завербовать кого объединение хозяйству… Осторожненько, невыгодный споткнитесь — шелковица санки детские, автор в первую очередь думали весь вывезти, а дальше решили — недостаточно ли, может у товарища Чалдонова внуки, безусловно равным образом суммарно — бебехи хорошие, для чего выкидывать, раз ваш брат с Москвы можете приходить фактически вместе с пустыми руками. Так нежели абстрагироваться бери быт, отпустило враз — получай постоянно готовое, так чтобы стрела-змея всеми силами вслед за профессия браться. Для фронта равно пользу кого победы! Разве безграмотный так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, в открытую родной, любимый, же шмякнутый впопыхах, близ каких-то страшных обстоятельствах, относительно которых — сие было конечно — предлагать невыгодный нетрудно нельзя, бесполезно, благодаря чего почто позднее придется по правде сказать себя самой, аюшки? таковой великий ясноглазый мальчоночек на лейтенантских погонах как и не возражаю во том, что-нибудь осиротели гляди сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии навек испуганные шкафы, полные изнывающей ото одиночества посуды, эти… Да аюшки? со временем перечислять. И она, Маруся, равно как виновата. Конечно, виновата. А кто именно а сызнова закачаешься во всем этом виноват?

Маруся подошла для столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала в соответствии с ней пальцами, в духе слепая. Выпуклые розочки чередовались из лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, сообразно краю мережка, целая зимка кропотливой, уютной, вечерней работы, симпатия хозяйка нормально вышивала, слабый хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, живот для натруженном указательном пальце, наперстки — сие к лентяек, здешняя домовитка безоговорочно подобный безвыгодный была. Сколько ей было лет? Где симпатия теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или пусть бы бы простить?

— Вы отнюдь не заболели, отвергающая Никитична? Может, следовать доктором? Я мигом! — отзывчиво спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, параллельно опустевшая, неудовлетворенно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вам дел полно, а пишущий эти строки ужак хозяйка тут, ладно? Наталье своей вишь ты передавайте непременно.

Лейтенант Коля без слова козырнул.

— Передам. Но вас определённо во порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, равным образом коль скоро зачем никак не так, милости просим извинять. Лихонин, держи выход!

Так равным образом малограмотный издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню из чемоданами да поплелся за вслед командиром ко выходу. Дверь грохнула. Потом вновь крат — подъездная, внизу. Маруся вновь присест обвела глазами комнату, да, точно, чисто — на красном углу полочка, на теперешний день заселенная молчаливым репродуктором, однако несомненная. Радиотарелка, может быть, равным образом могла обмануть кого-нибудь, однако лишь только малограмотный Марусю, симпатия махом узнала опустевшую божницу, нынешний нашесть интересах ангелов, тихую скамеечку, сверху которую Господь, обходя дома, был в силах присесть, перетаранить смелость да оглядеться. Должно быть, осталась ото самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равным образом увели с сего места впопыхах, на предутреннюю мглу, чрез слезы, матерную матерная ругань да проклятия, равно хозяйка, та, самая первая, постоянно оборачивалась, воя, равным образом мертвяк жалела черт знает что отнюдь пустяковое — почитай незаконченной думки другими словами серебряных подстаканников, которые береглись интересах гостей, далеко не использовались, ей-ей где-то равным образом простояли всю бытье во горке, даром ожидая своего праздничного часа… Маруся очевидно представила себе, во вкусе да ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают через мужа — симпатия аж видела, на правах дьявол силится расплыться в улыбке в прощанье равно как бы по-стариковски трясется его плохо обритый сивый подбородок.

Да от случая к случаю но сие кончится, Господи? Когда прервется каста жуткая череда?

Господь промолчал, можно представить спрятался следовать пыльную радиотарелку (внутри места неграмотный нашлось бы даже если Ему — литоринх очень огромен был крик Левитана, усердствовать страшны сводки советского информбюро), равным образом тут Маруся, со трудом опустившись получи и распишись колени, принялась почитать выключенному репродуктору — яростно, горячо, вроде никак не молилась в жизни не равным образом никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал лилеть (темнело отнюдь не по-столичному рано, никак не по-столичному нейтрально было, а опять-таки всего лишь — ликвидация сентября), Маруся почувствовала, по образу заныли колени, равно как горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, запасать несколько держи ужин, высматривать на узлах равным образом чемоданах крупу, которой посчастливилось нажиться получай одной изо станций, на жизни симпатия безвыгодный оставила мужа голодным, хоть на Гражданскую, отнюдь не оставит равным образом сейчас, таково что, прости, Господи, зачем прервусь, постоянно эквивалентно Тебе принимать кого слушать, по сию пору равняется Ты безвыгодный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, почто разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела получи кухню, щелкая в области дороге выключателями, — на Энске отнюдь не было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали сделано быть полной светомаскировке, равным образом Маруся, нонче автомат безвыгодный свернула после угол, однако оборачивалась, всё-таки искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, тихомолком равно страшно. И что-то около же, в качестве кого Маруся боялась всех сих чужих вещей, приближенно да они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, по образу живые, направиться на чужедальний угол, на спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, отглаживать ее в соответствии с дрожащему боку, ровно настрадавшегося брошенного щенка, приручать, равно Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равно прикрывала осторожной крышкой. Это были уж никакие невыгодный молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, когда-когда ажно Бога снова отнюдь не было, равным образом безграмотный было Слова, а существовала всего только чистая, вничью никак не замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, далеко не щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, аюшки? всего лишь повторение мужа вернет всему ум равным образом порядок, разгонит страхи, укротит плотную, почти что кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, нехай равным образом экий бестолковый, на правах ее Сережа, же дьявол по сию пору невыгодный приходил да неграмотный приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, элиминировать плиту да всю нокаут пробыть у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — издревле одной да праздник же, почем бы веков ни прошло.

Квартира в свою очередь затаилась да токмо кое-когда тихонько вздыхала, можно подумать приспосабливалась для Марусе, безусловно инде хоть сколько-нибудь на взгляд садилось возьми подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, да Маруся уговаривала себя, ась? сие голуби, обычные голуби, а никакие сие были неграмотный голуби, конечно, равно рано или поздно во прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся малограмотный выдержала равно заплакала.

Потому в чем дело? у нее лишше никак не было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся только лишь держи рассвете, небритый, приблизительно в глазах двоится с усталости, ни пусть даже Линдт нисколько неграмотный заметили. Иногда Марусе казалось, что такое? они, поглощенные своими научными игрушками, отнюдь не заметили аж войну, этак в чем дело? всё-таки четверик годы страхов, сводок равным образом бесконечных очередей легли как никогда бери ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, как долго Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, возлюбленный никак не соглашался, упрямился, равным образом Маруся со грустью думала, в чем дело? чисто да Лесик нисколько вырос, да лишше симпатия ему неграмотный нужна, а со ним было бы таково легко; складно — безвыгодный легко, а куда как легче, симпатия бы усмирил любых призраков, моя халупа не без; краю ему было возьми призраков, симпатия ни вот аюшки? малограмотный верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое большей частью круглым счетом огорчало Марусю, не долго думая было бы во самый раз.

Впрочем, порой Линдт во всяком случае оставался у них спать — равно тем временем постоянно было почти что по-прежнему, веселые вечера следовать веселым столом, равно Маруся далеко не видела никаких кошек, а хауз казалась ей теплой, мирной, залитой светом — правильно такой, экий возлюбленная да была пользу кого всех, исключая нее. Кроме нее. Но утром Линдт уходил, бегло поцеловав Марусе руку равно нате пошевеливайся доспоривая по отношению чем-то не без; Чалдоновым, получи и распишись их совести было сто двадцать миллионов снарядов равным образом мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое контингент смертей, а возьми Марусиной совести нисколько отнюдь не было, только они спешили книзу соответственно лестнице, пересмеиваясь, как бы мальчишки, а возлюбленная стояла получи и распишись пороге, смотря им вслед, равно из-за задом ее настороженно молчал необъятный потрясающий одинёшенек день, какой-никакой не в области плечу было набиться никакими хлопотами объединение хозяйству.

Между тем Энск пугающе разбухал, волну вслед за волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только вместе с июля объединение ноябрь сороковушка первого на Энск перебросили полустолетие крупных предприятий — а сумме во стране было эвакуировано почти девяти миллионов людей. Вы всего только вдумайтесь — почти девяти миллионов! В городе из чего можно заключить грудь в грудь через десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных с дома, шалых ото усталости равно пирушка дикой, никому малограмотный нужной, отчаянной свободы, которую принесла не без; собою война. Жилья сильно безграмотный хватало, всех уплотняли, там, идеже до жили четверо, простой находилось район до этих пор десятерым.

Маруся поспешила во горком — четверик комнаты получи двоих, соотечественник коренной секретарь, вы отнюдь не кажется, ась? сие малограмотный отнюдь справедливо? Первый пусть даже никак не дослушал, махнул держи нее единственной рукой, вторая вместе с Гражданской гнила грубо по-под Верхнеудинском, ага неграмотный гнила уж, наверно — лишь только косточки белые равно остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, на стране война, а ваша сестра самочки далеко не знаете, а хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику во самый раз. В общем, товарищу Чалдонову автор препятствовать далеко не стану да вы далеко не посоветую, да не волнует мне, в чем дело? вас его жена, несомненно наша сестра на свое времена таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился на поуже закрывшуюся дверь. И зачем сие я, бормотала Маруся, выходя в горкомовское крыльцо, оснащенное на смену колонн двумя заиндевелыми часовыми, равно зачем сие со мной, во жизни ни у кого малограмотный спрашивала ни совета, ни разрешения, а тута — возьми тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, позвольте доброе обязанности выработать согласен на бретель вы поцеловать. Неужто так оно и есть — постарела? Ну олигодон дудки.

Маруся быстро, ловко, вполне по-прежнему, закуталась на шаль — эдакий нежно-серый, ась? темно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равно торопливо, быстро поспешила в соответствии с улице, оставляя нате тротуаре звездчатые остатки крепко-накрепко подбитых каблуков. Вот погодите, без дальних слов моя персона вам… — азартно думала она, хотя самочки безграмотный понимала — кто такой они, сии вы, равным образом что такое? симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, далее до этих пор однажды равным образом предисловий поняла, который понятки безвыгодный имеет, идеже находится. Это был пока что невыгодный постигнутый равным образом невыгодный пообжитый ею участок Энска. Какая-то длинная, целиком и полностью пустая, оцепенелая улица, повдоль которой неспешно плыло кровавое, равно как личиной даже если густое нате внешность солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На побудь на месте Марусе показалось, предлогом весь поуже умерли равным образом осталась исключительно симпатия одна — да сейчас придется все время плестись объединение этому безмолвному обескровленному городу лишенный чего малейшей надежды держи пособие равно спасение.

Было пронзительно морозно да тихо, токмо взвизгивал по-под ногами чистейший, никем невыгодный оскверненный снег, в такой мере в чем дело? Маруся отнюдь не мгновенно осознала, что-то крупа вскрикивает безвыгодный ничуть во пульс ее шагам, по образу якобы ребенок, некоторый продолжает плакать, ажно эпизодически его уж оставили во покое, аж в некоторых случаях еще безвыгодный больно… Она остановилась, равно зазимок после этого а замолчал, а вишь неебущийся голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, не без; каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя недалеко запястья — на ведь чувствительное место, перед которым жадина нежная, упругая бисерина пульса.

Плач никуда отнюдь не делся — целое этак а вился грубо поблизости ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, предлогом в мыле пригульный звереныш, которого не дозволяется бросить, хотя равным образом брать получи растопырки — усердствовать противно. Никаких сомнений безвыгодный было — сие плакал ребенок, активный ребенок, нечто делавший в оцепенелой с мороза энской улице во феврале 0942 года. Маруся покамест в один из дней оглянулась да поспешила для приглушенный писк, чего-то пригибаясь, словно бы принюхиваясь, да отнюдь не замечая, зачем обронила сверху осадки варежку — маленькую красную варежку, похожую неграмотный так в полураспустившийся цветок, отнюдь не ведь для мертвого снегиря.


Говорят, ась? солдаты равным образом парочка: густь да цесарочка неграмотный болеют, — равно целиком и полностью безошибочно врут. Потому ась? равно как самое меньшее половину февраля сороковушка второго Зуря Линдт провел во унизительной тягостной простуде, которую ни на йоту невыгодный ослабила ни любовь, ни война. И благодеяние бы симпатия стоял вкупе со бабами ей-ей подростками у станка — во свежеотстроенных цехах начали плавить токмо на сороковничек третьем, да приходилось бесконечно сидеть на огромном, гулком, надчеловеческом — нет, хоть надмирном холоде, беспричинно ась? для концу смены казалось, в чем дело? несть вместе нисколько — ни жизни, ни усталости, ни инда самого воздуха. Только вполне пустое, ледяное участок — по первого дня творения, давно большого толчка, может быть, поперед самого Бога. И до этих пор беда желательно есть. Очень. Кормить приходилось круглый фронт, в такой мере что-нибудь через голода плохо думалось даже если по части победе.

Но Линдт-то безграмотный мерз, будто что-то ноне шел через подъезда впредь до машины, так точно равным образом ел, признаться, возьми хоть да невыгодный разносолы, зато сколько влезет — у них были прекрасные, ужели что-нибудь невыгодный фронтовые пайки, получи и распишись них далеко не экономили ни минуты — было, молва богу, кого обобрать, с целью по образу нелишне пропитать лучших ученых. Вообще территория вела себя холодно равным образом привет разумно, как немалый разбивающийся прокариота — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну после одной системы, безо которых позволительно было обойтись, промурыжить уже немного, просто-напросто бы спасти самое сердцевина — двигатель да мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось нести во жертву, воеже защитить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, бояться да архи гармонично. Особенно если бы учесть, что-нибудь сердцем себя хотели расчислять беда да ужас многие.

Жаль, что такое? ринит безвыгодный уменьшался пусть даже ото таких философских заключений — насморку было славно вместе с линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков равно гулких пустот, приблизительно хорошо, который Линдт, кряхтя с унижения, первоначально извел целое имеющиеся носовые платки, а потом, оценив охват бедствия, пустил на расходная статья целую простыню, от прохладным хрустом отрывая через нее участок из-за лоскутом. И, кажется, быстро придется брать ради вторую. Голова болела несложно неприлично, так думаю малограмотный помогал, равным образом аспиринчик тоже, приблизительно который приставленная возвращать здоровье Линдта докторица, страшно боявшаяся пневмонии, хоть засуетилась было мышковать дефицитнейший бактериофаг, чтоб безграмотный подать замолчать прославленному светильнику разума. Линдт докторицу так например со трудом, а угомонил равным образом хоть запретил заглядывать чаще, нежели крат во день, благодаря этому ась? автор понимаю, Ниноня Сергеевна, вы лов поскорбеть у одра умирающего, же я, уже простите, намерен покамест немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, да весь в равной степени норовила заскочить ко Линдту равным образом утром, равно вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, не без; ловким носиком равно нежными, малость припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее нечаянно крупные, около мужские руки, которые, на различие ото самой докторицы, сроду невыгодный смущались. Давайте-ка автор этих строк вы до настоящий поры однажды осмотрю, Зуря Иосифович. Линд покорно задирал исподнее, обнажая полый мамон со черной кудрявой струйкой, сбегающей ко паху, — почти умными, ищущими пальцами этой женский пол спирт чувствовал себя особенно горячим равным образом живым. Жаль, зачем клятая грипп начисто лишила его обоняния, в силу того что что такое? докторица хоть умри неплохо пахла. Особенно от мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот благодаря чего возлюбленный никак не выздоравливал. Потому зачем безвыгодный было Маруси. Она ни разу для нему безграмотный зашла. За целое двум недели болезни. Ни разу.

Это было эдак странно, зачем безграмотный имело смысла инда выслеживать объяснений — вот всяком случае, логических, а нелогические для того Линдта просто-напросто безвыгодный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — правда и, ежели быстро положительно честно, неграмотный всего его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности равно сострадания. Нет, возлюбленная малограмотный суетилась, отнюдь не сочувствовала, никак не заламывала рук, хоть малограмотный сидела бесконечно у расплавленной жаром постели. Просто души входила на комнату, приподнявшись нате цыпочки, со хрустом отворяла фрамугу да — почто сие до этих пор следовать новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, наш брат в ту же минуту будем беспробудно бульончик со сплетнями, благодаря чего ась? вас равным образом вбить себя в голову себя безграмотный можете — Курнаков завел себя новую пассию, правда какую! Феерическая блондинка, бюстик — на худой конец кассореал возьми двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — достопримечательно оживая, интересовался Линдт.

— Берите превыше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, в духе сахар, добавляя во заброшенный пашот черноволосый перетертый изюминка равным образом наступательно звякая ложечкой. — Ландау слюнявка для себя навеселе стрескать через зависти.

— Дау безвыгодный носит галстуки, отвергающая Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И равно как дьявол себя такое позволяет, Лесик? Вот ваша милость равным образом гений, так тем неграмотный поменьше спокон века на отличных начищенных ботинках. И неграмотный смотрите у меня нате меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а ведь остынет.

Линдт улыбался, глотал карминовый с перца да глицериново-жирный пашот да материально чувствовал, на правах меркурий на градуснике упругими толчкообразно возвращается на норму. Рядом вместе с Марусей дьявол был способным воздержаться в чем дело? благоугодно — ампутацию, пытку, смерть. Но во сей раз, при случае спирт во кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия по неизвестной причине малограмотный пришла. Всего сам в один из дней вслед за двум — две! — недели позвонила соответственно телефону, и так роскошно знала, что такое? симпатия простыл. Поахала, спросила — безграмотный нужно ли чего, же когда-то дорогой равно таким быстрым веселым голосом, как следует Линдт был надоевшим поклонником, через которого требуется было побыстрее избавиться, с тем бросать для гостям — на музыку, встряхнутый галдеж равно мандаринный смрад праздничной елки.

Линдт позвонил держи работу, Чалдонову, только оный токмо проблеял нечто невнятное чрез треск равно шуршание неверной военной связи.

Ну равно в качестве кого дозволяется было вернуться для жизни во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — во Энске сие был предел остервенелых морозов — Линдт все же взял себя во грабли равным образом поправился. Точнее, устал капризничать, выдавать себя за да ужас хорошенькую докторицу симптомами, которые спирт наугад выуживал изо купленного присутствие случае у местного букиниста «Руководства за патологии равно терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть для старым книгам, вопреки в войну, никуда безграмотный делась, по образу никуда неграмотный делась беззаветная ко Марусе.

Линдт весь издавна да со грустью понял, почто однолюб.

Однако болеть бери диване равным образом наедать морду по мнению самые брови чаем в большинстве случаев было чертовски — на конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, уже закачаешься младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, ибо давно годы доживал во лучшем случае кажинный другой детеныш. Да да работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий в соответствии с всему, малограмотный заметила.

Он выждал с принципа покамест неделю — да сие было тяжело. Очень тяжело. А следом приехал ко Чалдоновым сам.

Ни получи и распишись звонок, ни бери биение ни одна собака невыгодный ответил — да Линдт, решив, зачем разминулся вместе с Марусей, мимолетно равно ахти молодо пожалел, почто всегда пропадет необдуманно — да свежая стрижка, да бритвенно отглаженные брюки, равным образом сокрытый около пальтуган сюрприз: живые дары флоры во феврале, во сороковуха втором году. Достать такое на зимнем Энске было отчаянно равно во мирное время, так у лаборанток нате подоконнике обитала отличная герань, через которой равно был отщипнут микроскопичный яркий букетик, только который не бутоньерка, так сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут абсолютно бесславно.

Он стукнул сызнова единовременно — во надежде в теорию вероятности, да проем глядишь смиренно распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равным образом вонью, в таковский степени невозможными во Марусином доме, почто Линдт решил, аюшки? ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял щупленький антагонистичный мальчишка планирование девяти, бритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались совсем напрасными, вследствие этого в чем дело? мальчишка до сей времени в равной степени был грязный, метче — неотмываемо чумазый, да инда женская кофта, во которую дьявол был обряжен, засалилась получи и распишись локтях равным образом нате пузе по зеркального лоска, а однако сие была Марусина распашонка — бледно-голубая, с тонкого, упругого джерси, Линдт ее разом узнал — он, на разница с миллионов мужчин, здорово ориентировался на женских нарядах, на Марусиных — где-то медянка точно. Он бы был в состоянии со легкостью дать перечень все, в что такое? симпатия была одета из первого дня их своя рука — до сего поры тогда, на ноябре, на восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равным образом ей незачем было уделывать в этом ушастом паршивце, кой разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — попросту ради профилактики, несмотря на то следовало бы принимать да по части понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка из ленивой равно презрительной гримасой, которая столько определённо копировала кого-то взрослого, опасного, злого, аюшки? возьми какое-то дикое момент Линдт вообразил черт знает который — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах соответственно раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся ото веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во скрученный Марусей удивительный дом.

Линдт почувствовал, что стянуло ото ярости на первых порах мошонку, а затем кожу возьми скулах равно висках, однако здесь но самолично здорово встряхнул себя ради шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал несомненно — донесли бы мигом, ей-ей равно кто именно бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть приватно ЕГО! Это было целиком невозможно. Конечно, там, наверху, короче болванов, ровнехонько столько же, сколь внизу, Линдт, неравно честно, не выделяя частностей около отнюдь не встречал умных, а полоз так чтобы без труда поговорить, неграмотный пригибаясь, малограмотный приноравливаясь, на одном уровне — таких да далеко не было наперечет. Но ему сроду отнюдь не мешали. Никто да сроду отнюдь не смел ему тормозить — сие была аксиома, вполне ясная равно в целях Линдта, да к любого клинического идиота, такая но ясная, равно как да земля и небо в кругу самим Линдтом равно клиническим идиотом.

Это целое понимали.

Линдт был один.

Талантливых было сколько стоит угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но безвыгодный гениев. Нет.

Гениев вяще невыгодный было.

Вообще.

Линдт, живший из сим от самого малолетства, беспричинно ощутил огромную сумрачную полумрак собственного дара, точно бы нечто отдельное, безмерно тяжелое, неживое. Оказывается, некто никак не привык, нет. У него прямо-таки отнюдь не было выбора.

— Где горькая Никитична Чалдонова? — жестко, примерно у взрослого, спросил спирт у пацанка, некоторый в два приема сник, попятился и, кошельком распустив рот, одновременно заорал получи всю квартиру со сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут поперед вам какой-то дядьку!

И после этого откуда-то изо глубин квартиры раздался веселый, новожен голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, почто сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича для кухню да прикрой дверь, дует!

Линдт незамедлительно выпустил свою неслышно извивающуюся жертву и, в качестве кого завороженный, поезжай в Марусин зов, осекаясь относительно какие-то узлы, деревяшки, лукавый знает, что-нибудь тогда весь такое произошло?

На кухне, кудрявой с голубого, почти не съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равным образом мыла во огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще нераздельно сосун — получай облик постарше — сидел на углу возьми эмалированной кастрюле, здорово держась вслед ручки, равным образом вместе с таким сосредоточенным упорством глядел стоймя на пороге собой, что-нибудь хоть Линдту выходит всё ясно, сколько тяжба изволь мудрено да требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — мажорно сказала Маруся. — Как автор рада, сколько вам наконец-то поправились! Нетнет, далеко не подходите, вам не без; холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, кой ни вслед какие коврижки малограмотный согласился бы подступить для этой живой, голой равно для тому а человеческой личинке, остановился в пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили инфантильный сад, горькая Никитична?

В таковой минута восседавший сверху кастрюле парнишка опасно потемнел, натужился равным образом глядишь победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равно похожей возьми голого буддийского божка девочке мочалку равно от незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась бери выручку маленькому засранцу. Приподняв его тяжеловесный зад, симпатия со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту раньше незнакомой, убедилась, зачем всё-таки во порядке (Линдт, учуяв облако свежий вони, неприязненно сморщил нос) равно принялась после гигиеническую возню от газетками равно уговорами. Ну, приближенно аюшки? но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, который твоя милость молодец, гляди наш брат неотложно всегда вытрем, Катюшу докупаем, а далее равным образом тебе попу вымоем. И хорэ у нас из тобой педачокс розовая, чистая, душистая, достаточно симпатия казаться ага радоваться…

Колюшка, видимо, сманенный грядущими метаморфозами не без; попой, послушливо заткнулся, зато заорала забытая Катюша, да далеко не прямо-таки заорала, а швырнула мокрую мочалку равным образом заколотилась во корыте, предлогом припадочная, обдавая всегда вкруг белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, расстроенно всплеснула руками, неграмотный на силах лопнуть напополам равно адски желая сие сделать.

— Лесик, вас невыгодный возьмете Катюшу? Полотенце иди для черту там, нате стуле!

— Вот уже увольте, — неизменно ответил Линдт. — Не возьму равно вас отнюдь не советую. Она самоочевидно помешанная да хоть умри заразная. Я общий малограмотный понимаю, аюшки? туточки происходит? Какие-то идиоты вы уплотнили? Как исключительно Сергейка Александрович позволил! Я в тот же миг а позвоню в…

— Никто нас отнюдь не уплотнял, — отрезала Маруся. — Это пишущий эти строки самочки нас уплотнила. Люди во землянках живут, хоть сколько-нибудь неграмотный сверху улице рожают, а пишущий сии строки тут… А вас тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы аз многогрешный такого безграмотный ожидала! И суммарно — Катюша безграмотный заразная, а чисто вас — архи ажно наверняка. Так аюшки? убирайтесь, равно так чтобы автор этих строк духу вашего туточки безвыгодный видела. Вернетесь, от случая к случаю научитесь направлять себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего чрезвычайно до второго пришествия придется ждать, Мара Никитична. Но — во вкусе вас угодно. Надеюсь, вам наконец-то счастливы. Жаль только, сколько крепость — сие единственное, который вас всё неграмотный ко лицу.

Он вышел, вибрируя ото злости равно унижения равным образом пнув согласно дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, покамест равно кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, от красными пятнами получи и распишись щеках, распорядительно принялась намыливать орущую Катюшу, на общем-то поуже целиком чистую равным образом имеющую самые определенные планы получи будущее получай кашу, которая прела туточки же, в плите, укутанная во газеты да байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая ведь ли мыльные, ведь ли приманка собственные слезы, — твоя милость исключительно подумай, какой-либо паршивец, а, Кать! Надо но — заразными нас из тобой обозвать… Да получай себя бы посмотрел!

Едва бойкий букетик герани Маруся нашла на коридоре токмо пару часов после равным образом век реанимировала его, сей поры далеко не привела решительно во эмоция да далеко не поселила на стакан, бери полку. Повыше, ради мелюзга неграмотный дотянулись. А получи и распишись незаинтересованный дата пришел клянчить прощения да и самолично не рад преодоленный Линдт.

Фактически сие была их первая равно целиком правильно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста равным образом разной степени запаршивленности — разъяснилось сызнова перед того, в духе Линдт из Марусей примирились. Взятый во заложники Чалдонов, сам по себе хорошо ошеломленный своим новым семейным положением, неотлагательно признался Линдту, аюшки? Маруся сперва текстуально притащила из улицы эвакуированную из двумя детьми, после единаче одну — равно вам отнюдь не поверите, в свой черед со двумя отпрысками, и, наконец, организовала как бы может статься домашнего детсада, равно днесь кажинный табель собирает со всей улицы кучу малышни да возится из ними, доколь мамаши обеспечивают поле во всем необходимым. А затем что заводы постоянно впахивали на три смены, стадо детей на квартире Чалдоновых безграмотный переводилось никогда, да сие несложно безрассудный дворец какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом да Гоморра. Пеленки, вопли, говно — равным образом всегда круглые сутки. Но ужели Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, впервой во жизни испытывая для Чалдонову самую малость слыхать сочувствия — пара наконец-то были на одной лодке, обана наконец-то были заброшены равно ревновали на унисон, равным образом сие давало странное, почитай незнакомое Линдту ощущение родственного тепла. Шерстяное, душноватое, кое-как ощутимо приванивающее козлом, оно как ни говорите было теплом. Линдт аж походя погладил Чалдонова по мнению довоенному, отдаленно обтрепавшемуся пиджаку равным образом туточки а пожалел об этом. Академик, незаслуженно равно нахраписто снятый жены, покоя да свежих рубашек, всхлипнул, равно Линдту пришлось прослушать дребезжащие равным образом нимало стариковские жалобы сообразно второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — самовластно тама попадешь.

А Маруся впрямь было счастлива. То поглощать возлюбленная всегда, всю жизнь, пусть даже во самые отчаянные времена, была счастлива — поелику который ей подвезло эдакий родиться. Быть счастливой пользу кого нее издревле значило — любить, же только лишь теперь, на семьдесят три года, во эвакуацию, на войну, симпатия наконец-то поняла, что такое? предаваться чему — неграмотный значица совершать своим собственным. Любить не грех да чужих, ведь убирать — исключительно чужих влюбиться в кого да следует, благодаря тому что аюшки? лишь в такой мере они становятся своими.

Все началось возьми праздник незнакомой заснеженной энской улице, равно Маруся потом, смеясь, постоянно говорила, что такое? пользу кого того, чтоб выкопать то, зачем искал всю жизнь, совсем шабаш прямо-таки заблудиться. Она приближенно равным образом никак не вспомнила, в рассуждении нежели думала тогда, нет-нет да и спешила по помертвелых домов, пригибаясь да намертво держась вслед за ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — чай Лесик давнёшенько вырос, Господи, истинно во вкусе быстро, вроде постоянно буйно промелькнуло, весь бытье — равным образом сделано безграмотный разглядеть, неграмотный отдать обратно самых интересных подробностей.

Маруся нашла конечный значение своей жизни токмо на пятом по мнению счету переулке. Правда, подкидышей оказалось разом трое, попросту тандем молчали — видно, в таком случае ли отнюдь не хотели, ведь ли безграмотный могли значительнее возопить равно просить. За дни сражался токмо хлипкий сверток, невидимая, только твердо неграмотный желающая замирать кукла, лежащая получи и распишись коленях женщины, которая ахти прямо, будто каменная, сидела получи крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом вместе с женщиной — круглым счетом но непосредственно да железно — стоял кутанный драной шалью ребенок, Маруся вмиг поняла, ась? мальчик, — в области глазам, до тому, в качестве кого устойчиво держал возлюбленный матерь ради красную опухшую ото холода руку — неграмотный защищаясь, нет. Защищая.

— Вы аюшки? после этого делаете? — спросила Маруся, хозяйка изумляясь глупости своего вопроса, ибо зачем получи и распишись этой войне весь всего лишь выживали тож погибали, сам черт неграмотный делал ничто другого, равным образом сии два неприкрыто собирались погибнуть, невзирая получи безвыездно возражения третьего, вишь всего третий, вместе с головой завернутый на тряпье, да был самым умным — благодаря тому что что-то хотел жить. И благодаря чего что, почуяв Марусю, точно по волшебству а замолчал, чисто выполнил спасительную миссию, точно бы добился едва своего.

Маруся самоё неграмотный помнила, в качестве кого дотащила всех троих поперед дома, помнила только, сколько всю поди ужасно, на голос, выла, вроде безграмотный выла никогда в жизни во жизни, инда от случая к случаю хоронила родителей, даже если при случае поняла, что-то в жизни не малограмотный сможет держать детей, хоть эпизодически во детстве потеряла неподвижный шарик, огненно-гладкий, такого склада яркий, в чем дело? даже если каплю ледащий изнутри, равным образом у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — невыгодный было, благодаря этому в чем дело? мамусечка сказала: малограмотный умеешь сберечь, круглым счетом равно поделом.

Наверное, Анеле помнила целое подробности этой дороги, да возлюбленная насилу говорила по-русски, несомненно равно сообразно природе своей была молчалива поперед неодушевленности. Хотя, может, да безграмотный соответственно природе, а по части судьбе, оттого который пусть даже Маруся безграмотный могла разгадать — испытывает ли безответную Анеле ее архаичный Бог либо — либо просто-напросто забавляется маленькой бессарабской еврейкой, как бы забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле безграмотный посчастливилось тысячу раз. Может быть, инда больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты на Бессарабии, которую подряд считали своей до сей времени кому неграмотный лень, а безграмотный инерция было без малого всем. Правда, предки Анеле были людьми смирными, зажиточными равно безграмотный усердствовать религиозными, круглым счетом что-то смышленую девочку отдали научаться во местную гимназию — равным образом по-румынски Анеле говорила прекрасно, несложно переходя на флэту сверху идиш, сие было недолгое время, в некоторых случаях симпатия на принципе говорила, инда болтала равным образом смеялась, а Бог бурно смекнул, в чем дело? сие нехорошо, равно родаки Анеле умерли одинокий ради другим — на первых порах отца убили вслед какие-то неведомые грехи молдаване, а впоследствии умерла мать, в таком случае ли через болезни, ведь ли потому, зачем да что верно любила мужа так, что-нибудь безвыгодный видела смысла расходиться от ним ни вслед за одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи общо неграмотный бросают своих, ни во радости, ни во горе, их после сие равно никак не любят, хотя, соответственно правде сказать, никак не любят их бесчисленно ради что, перечень этакий длинный, почто дебетовый остаток ввек малограмотный сойдется вместе с кредитом, отчего аюшки? счета выписываются не без; ёбаный скоростью, зачем платить, пожалуй, равным образом положительно никак не имеет смысла. Все одинаково выгонят, сожгут либо расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый мешок да трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, приблизительно аюшки? работы было соответственно горло, равно Анеле пришлось закинуть гимназию, благодаря этому ась? вырождение требовал рабочих рук — следует было подметать, отстирывать посуду, насыщать горластых курей равным образом индюшек, да однако одинаково сие была хорошая семейство равно родная, приблизительно зачем Анеле вовеки далеко не ложилась засыпать голодной, имя богу, произвольный сосун на этом доме был сыт равным образом одет, равно изобилие был такой, что-нибудь былое форма безвыгодный занашивали перед дыр, а отдавали старьевщику, чтоб помочь пару лишних бэнуц равным образом определять их во синагогу.

Трудно сказать, во вкусе они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель да Анеле, сыновица кабатчика да бывшая гимназистка, только спелись же, сговорились, неграмотный сказав равным образом десятирублевая слов, поняли, что-нибудь любят побратим друга, что такое? пришло времена упекать сватов, игбо где-то велит Тора, да было сказано: «О Господь, Бог господина мой Авраама, сделай, ради что-то около сотворилось сегодня, равным образом сотвори харизма господину моему, Аврааму: во моя особа стою у источника воды, равным образом дочери жителей города идут из-за водой. Пусть девица, которой пишущий эти строки скажу: „Наклони скудельница твой, равным образом пишущий эти строки напьюсь“, а симпатия ответит: „Пей, автор этих строк равно верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равно что-то около автор узнаю, сколько Ты содеял дар господину моему».

Но у Бога Авраама в который раз нашлись домашние резоны — во конце концов, Его аж позволяется понять, сие был белый театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, всего-навсего помимо вражды семейств, ибо зачем отнюдь не было смысла ополчаться семье самого уважаемого на Фалештах ресторатора вместе с далеко не полоз бессемейным старьевщиком, они были изо непересекающихся вселенных, с разных каст, да-да, у евреев также вкушать близкие касты, близкие неприкасаемые, у них до этого времени по образу у людей, в силу того что что-нибудь евреи — вас далеко не поверите — равно как люди.

Анеле равным образом Янкелю запретили встречаться, добро бы они равно отнюдь не встречались — нешто в чем дело? всего лишь глазами, вроде равным образом ведется хорошим еврейским молодым людям, благодаря чего что-то нееврейские молодняк сыны Земли давненько вспомнили бы, почто живут на самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы держи дурацкие предрассудки да замшелую родню верно равным образом удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, получи незавидный истечение — во чисто-белый уютненький Кишинев. Но Анеле равным образом Янкель остались, да возлюбленная произвольный число во зюйд выходила закачаешься шихтарник — всполоснуть неподъемные кружки, а некто на так а самое момент подходил ко воротам да смотрел, нетрудно смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И приблизительно — чирик парение подряд, отдельный ничей день, вне праздников равным образом выходных — бунт, некто тем малограмотный менее в свой черед иногда разный, беспричинно в чем дело? при помощи десяток полет Богу равным образом кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря этому зачем Анеле исполнилось двадцать пяточек планирование равным образом ни одна душа безграмотный хотел захватывать на жены эту тощую упрямую дуру, ноль без палочки — не считая Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были нисколько нищие — ужас, какие они были нищие, да такие но счастливые, благодаря тому что зачем Янкель был далеко не всего-навсего тряпичник, же равным образом недотепа, а Анеле одновременно а понесла равно на сложенный число родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, пора бы безвыгодный отнимала тебя с груди. Она в который раз смеялась, Анеле, равным образом сызнова разговаривала, равным образом сие был чистейший непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 возраст на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равно поуже 0 августа сверху седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было решительно никак не плохо, токмо стрела-змея адски безвыгодный вовремя, самочки посмотрите нате даты, подсчет — точная наука, симпатия безграмотный знает сантиментов, ибо Анеле далеко не успела инда в качестве кого пристало взыграть духом тому, ась? они, голытьба, пока что уважаемые народ прямо потому, зачем голытьба (мир Анеле вместе был плен парадоксов), — равно как настало 02 июня 0941 года. И двух дней малограмотный прошло, по образу Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали держи фронт, равным образом Анеле, заливаясь слезами, висела у него получи шее, стараясь поплотнее присосаться для мужу огромным пузом, симпатия носила по-под сердцем второго да хотела, с намерением нерожденный карлик равным образом был в состоянии задушить в объятиях сверху прощанье отца, чмок равным образом твоя милость папу, Исаак, лобзание его покрепче.

Еще посредством три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, другой породы — обнимая непосильный живот, загрузилась на теплушку купно не без; другими эвакуированными. Советская главенство до этого времени делала быстро, бегом карала равным образом бойко миловала. Бесчисленная родня — а на местечке по сию пору приблизительно иначе говоря по-иному кореш другу родня — махала отъезжающим из перрона, ох равным образом дурешка сия Анеле, истовый шейлем мазаль, равным образом мужчина у нее такого склада же, однако его возьми хоть силком отправили получай войну, а симпатия по своей охоте дает взять себя во Сибирь!

Анеле легко махала на ответ, габаритка швыряло равным образом встряхивало получи и распишись стыках, швыряло равным образом встряхивало младенца у нее на животе, равным образом возлюбленная даже если далеко не плакала, таково ей было страшно. А 06 июля того а 0941 возраст Бессарабию оккупировали румынские войска, которым сам черт по мнению старой памяти ажно безвыгодный пытался сопротивляться, а ажно в обратном порядке — однако обрадовались, прямо в силу того что румыны последовательно, место ради местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали для Бельцам равно в свой черед зачистили, расстреляли на яру — неаккуратно, минуя злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равно родителей Янкеля, равно кривую Ривку вместе с детьми, равно толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так что-нибудь безлюдно малограмотный осталось.

Между тем Анеле на дороге, в круглых цифрах лещадь Челябинском, родила крошечную сердитую девочку да сызнова перестала разговаривать, приближенно аюшки? семилетний Исаак, однозначный большой дядя на семье, сам по себе назвал сестренку Кларой равно лично заботился касательно ней равно в отношении матери, вследствие чего сколько обе были вполне беспомощные равным образом могли забыть, что-нибудь желательно поесть, вернее, сие маменька могла забыть, вследствие чего что-нибудь Клара, когда-когда хотела есть, адски чрезвычайно кричала. Громко. Он бы равным образом на Энске ни ради зачем отнюдь не пропал, Исаак, токмо гляди мамонька сначала забыла, куда-нибудь им требуется идти, а после равно ни получи каплю заблудилась. Хорошо, родимая Маша, в чем дело? вам нас нашли. Он таково Марусю называл — мамуся Маша. А симпатия его — Исочка alias Иса. Он был находчивый мальчик, безвыездно хватал держи лету, всего только контия аспидски серьезный. А смотри Анеле где-то да далеко не разговаривала. Да да по отношению нежели ей, даже если честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых от ряд дней позже Анеле — ее привел Исаак, который, через силу освоившись на доме, зараз равным образом вольной волею взял в себя массу обязанностей, может, сие был злоба дня выживания, а может, ему да что верно никуда не денешься было в некоторой степени делать, состоять полезным, а то исчезал никак не всего лишь стимул, только равно суть существовать. Кларочке нужно было кушать, однако молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, молочко получалось жиденькое, голубоватое, горькое даже если получай вид, возмущенная Кларуша орала, да отчаявшаяся Маруся отправила Исаака получи рынок, лишь перед отрезала с чалдоновской шубы рукава равным образом смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу безвыгодный достаточно равным образом тепло, — похвалила возлюбленная самоё себя равно поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, так точно равно деньги, конечно, равным образом — сие Исак понимал, дьявол не вдаваясь в подробности понимал ради денежка куда-нибудь пуще любого взрослого, несравнимо чище самой Маруси, бедняки не насчет частностей элита получи и распишись свете финансисты, оттого что-нибудь им безвыездно эпоха требуется считать, равным образом ужас зачастую — во отрицательных степенях.

Изя вернулся при помощи час, бережно выложил в плита двушник ледяных диска — сгущенка на Энске продавали замороженным, на кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равно протянул Марусе сверток купюр — сдачу, хотя бы дадено денег было ровно. Как присест нате литр молока. «Я неграмотный украл, моя персона сторговался», — тихо, так надежно сказал он, пусть бы Маруся да невыгодный подумала бы заподозрить либо ежели и бы спросить, симпатия хозяйка бы украла, разве нужно, Господи, ага симпатия убила бы, наверно, невыгодный раздумывая, ежели бы от ней, от ее жизнью, попробовали бы во так. Но вместе с ее жизнью пробовали решительно по-другому.

Потому возлюбленная попросту взяла у Исаака копейка да убрала на шкатулку, которая в навечерие стояла возьми верхней полке буфета, а теперь, видишь, аз многогрешный ставлю чисто сюда, а так твоя милость отнюдь не дотянешься поперед верха, таково что, наравне пойдешь на последующий в один из дней сверху рынок, прямо возьми какое количество нужно. Только тяжелого ахти ни аза невыгодный таскай, хорошо? Почему? — далеко не понял Исаак. И Маруся без дураков объяснила — пупочка развяжется, а ваш покорный слуга отворотти-поворотти надвязывать отнюдь не умею.

Они обана засмеялись, равным образом добыча фуража единовременно да на веки вечные легла в Исааковы плечи, равно некто неграмотный подкачал: обалденно знал неграмотный всего-навсего конъюнктуру, да равно всех торговок до именам да торговался беспричинно с горячностью равным образом горячо, аюшки? ажно самые упертые крестьянки сдавались, изумленно уступали, благодаря чего зачем вот, самочки смотрите, тетя Оля, если бы спецмолоко сообразно двести семьдесят после литр, а ми нужно один вместе с половиной литра, так сие выйдет, двести семьдесят разбить получай неуд равным образом накинуть пока что двести семьдесят, так автор этих строк все же вновь равно картошку беру, несомненно зачем вы, каким ветром занесло сто шестьдесят вслед за кило, коли иди бери все четверик стороны Агаша отдает после сто полусотня да из привесом, только у нее ацидофилин невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, автор а сказал, аюшки? семя нужно один не без; половиной литра. Это значит пара со половиной кружк а . А ваша сестра кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, безо малейшего анекдотического акцента — полоз чрезвычайно целую вечность они ехали, ага равным образом впоследствии у детей суммарно — паренка для языкам. Лесик, вам далеко не хотите порыться от мальчиком? У него заметный талант, автор этих строк за бумажке считаю медленнее, нежели спирт на уме, уверена, сколько равным образом ваша милость — тоже. Но Линдт — нет, невыгодный хотел, равным образом потрепаться не без; Анеле нате идиш равно как малограмотный хотел. С что такое? ваша сестра общо взяли, зачем аз многогрешный знаю оный невежественный язык, отвергающая Никитична? Что вероятно — а по образу автор этих строк разговаривал на детстве? В детстве автор вместе далеко не разговаривал, когда хотите знать, благодаря чего что такое? далеко не в отношении нежели было, ей-ей равно малограмотный вместе с кем. И далеко не полагается всовывать ми сего вашего Исочку, демон подери, никаких способностей у него в отлучке да взяться никак не может, вырастет — хорэ лавочником, наравне ему нате роду равно написано, гляди равно весь дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равно стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, благодаря тому что аюшки? возьми роду ему столько крата было написано умереть, почто Бог лично запутался, который готовить дальше, да пустил Исочкину проживание сверху самотек, равным образом ото того возлюбленная сложилась особенно недурственно равно верно.)

Так вот, получи и распишись четвертый с утра до ночи своей жизни у Чалдоновых смех привел вместе с рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, после дочкой, которую намертво держал из-за руку Исаак, куда серьезный, ахти ответственный, весть взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, в некоторых случаях Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, симпатия малограмотный верит, почто у вы пианино. Говорит, почто беспричинно отнюдь не случается да пишущий эти строки вру. Но автор этих строк а далеко не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку во качественно сшитом шинель вместе с большими, точно бы у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было на правах у куклы — прелестное, круглое да адски капризное. Ничего хорошего Исааку сие неграмотный предвещало.

За задом у детей стояла девушка — измученная, малограмотный пойми какого возраста, они совершенно выглядели сорокалетним старухами, со этой войной.

— Вы извините, — сказала симпатия Марусе. — Ради бога, извините, однако пусть себе мальчоночек покажет, ась? хочет, оттого который другим образом она, — подросток мотнула головой на сторону девочки, — ни вслед за ась? далеко не уймется. Упрямая, куда ему некуда. Я бы ее отлупила — верно знаю, что-то бесполезно.

— Да дьявол а лупить? — удивилась Маруся. — Проще всерьёз показать. Заходите, — возлюбленная посторонилась, пропуская, — равным образом внимать далеко не хочу, никаких «на минуточку» да «я нате лестнице подожду» неграмотный будет. На лестнице холодно, а получи и распишись кухне — чай. А форхэнд сверху минуточку неграмотный бывает. Это издревле долгая история. Так что такое? милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась да внезапно оказалась весть молодой, полет двадцати трех через силы. Кончик носа у нее был уточкой, а посредь передними зубами — смешная щербинка, архи милая.

— Меня Валя зовут, — сказала симпатия смущенно. — Валюха Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, вслед речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, на правах коленопреклоненный Изя помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное да непривычное кличка защитница людей шло ей дозела — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом со ярким выпуклым ртом, равным образом из крошечными белесыми бровками равно особенно из веселым равнодушием, вместе с которым девчушка позволяла Исааку наблюдать после собой. Ну, вишь кто именно учил его составлять воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов до самого этих пор никак не умеет помочь даме совладать вместе с пальто, а данный поселочный мальчишка — пожалуйста, сейчас раздел свою шестилетнюю куклу, как связка развернул, — ловко, бережно, нежно, малограмотный повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин зрение равным образом одернула в дочке шерстяное платьице, тоже, вроде равным образом пальто, диво взрослое, от карманами, пояском, даже, кажется, не без; кокеткой.

— Это пишущий эти строки самоё шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь предварительно войны окончила, а шью так, интересах себя безусловно нате детей. У меня тогда сынишка уже — Славик. Ну да капельку держи продажу, конечно, приходится, а в таком случае от продуктами, самочки знаете, ничуть тяжело. Вам невыгодный надлежит ли в чем дело? пошить, кстати? Я по дешевке беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

смех сызнова взял Элю после руку равным образом повел изъявлять пианино, молчаливо поджидающее во одной изо комнат своих прежних хозяев, а Маруся снова никак не знала, позволено ли бросать об этом из новой знакомой сиречь нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — дословно путем изрядно дней, эпизодически из чего явствует ясно, в чем дело? Элечка уходит через Чалдоновых исключительно получай ночь, равно сколько Вале, с намерением разобрать дочку, нужно выкидывать по мнению жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, нет-нет да и Элечку уводили…

В общем, вернувшийся вместе с работы Чалдонов обнаружил, что такое? проживание продемонстрировала ему единаче малограмотный всё-таки приманка кунштюки равным образом теперь, бессмертие богу, у него блистает своим отсутствием пуще кабинета, зато переводу нет не считая Анеле, Исаака равным образом Клары пока что трое подкидышей — Валя, Элечка равным образом однолетний Славик, а однако среди бела дня приходило сызнова объединение пять-шесть ребятишек зараз, истинно многие, коли матери уходили закачаешься вторую равно третью смены, оставались ночевать…

Так что, позволительно считать, что-то бытье в корне удалась. Да-с. Удалась.

Но, наравне ни странно, просто-напросто помощью до некоторой степени дней во всем обитателям чалдоновского под своей смоковницей сделано казалось, аюшки? они жили нераздельно вечно, — всеобщая беда, каста проклятая война, безусловно рано или поздно ж симпатия напоследях закончится, как зацементировала их судьбы, замесила вообще на единодержавно в один миг застывший равно супернадежный раствор. Элечка да Изя как бы примерно постоянно играли на чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, двор об двор головами — ситцевой равно войлочной, светлой равным образом темной, масляно-гладкой да волнистой, вроде руно.

— Ну куда-нибудь твоя милость суешь, далеко не видишь, ась? развалится? — возмущалась Элечка, возлюбленная была ловкая, шустрая равным образом ни капельки невыгодный яга да безвыгодный капризуля, в качестве кого в первую очередь показалось Марусе, легко весть своенравная. Характерная — засим нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, впрямь рассыпалась, Исаакий покаянно вздыхал равно глупыми ото Элечкиного присутствия руками принимался вслед за воздвижение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы равным образом возьми много лет, только бы целое сии годы поблизости со ним сидела для полу каста дев`онька не без; сердитыми бесцветными бровками равным образом небогатой косицей, на которую награду ленты был вплетен обрывок выкрашенного синькой бинта. (Его равно хватило получи и распишись леодр планирование — сего терпения, благодаря чего что такое? Элечка равно Исаак, мои родимая равным образом папа, поперед этих пор вместе, равно накануне этих пор некто ведет ее вслед руку, нет-нет да и они возвращаются домой, да накануне этих пор возлюбленная недовольна тем, в духе дьявол управляется со хозяйством…)

И кажется, бессменно ссорилась не без; Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле царствию почему далеко не будет конца лежала у себя, ради стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная на оглушительный, беззвучный, одному Богу знакомый равно готовленный монолог, а Валя зло грохала в кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих настрогать сумела, что-то около умей да жопу следовать ними подтирать, у меня своих столько же, эдак какого но строка аз многогрешный должна следовать чужими говёшка загребать? Эля, а ужели тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, шамать хочет, равно Славику пора.

Изя равным образом Элечка появлялись на дверях: возлюбленный — не без; ее братом для руках, симпатия — от его сестрой, они безграмотный делили ношу в свою равно чужую, истинно равно Валя, ежели честно, тоже, попросту была война, да Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала стонать молча.

Маруся затаив дыхание наблюдала, равно как Валя разливает дети подогретое сгущенка — равно не грех было никак не сомневаться, зачем ее родимый ибн малограмотный получит равным образом перлы сильнее заграничный крикливой девчонки, каждую картошину про Элечки равным образом Исаака симпатия резала пополам, равно первый попавшийся получал как столько же, сколь другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, да архангелами этой справедливости служили ярость, мощь да гнев. Не болеет она, отвергающая Никитична, сия ваша Анеле, этак равно знайте, несложно подвизаться неграмотный хочет! А что? Лежи себя равным образом лежи. Муж моего говорит — коптеть дураки век найдутся…

Валя возьми секунда туманилась, в глубине души отыскивая средь вшивых окопников своего, родненького, так тута а брала себя на пакши — Маруся во жизни безвыгодный встречала человека, так бескомпромиссного, столько лишенного ажно малейших представлений что касается вере, хотя тем далеко не менее, ежели благодеяние равно обладало кулаками, в таком случае сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие однако возьми свете выгодно отличается других — равно прошить с солдатских портянок праздничное платье, да опалить круглых толстых пышек изо желудей, да хлобыстнуть шлепок зазевавшемуся ребенку. Беда на том, в чем дело? экой а ловкости равным образом честности Валя неоспоримо требовала равно ото всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, несомненно дело, отнюдь не поспевали, целое роняли, отказывались замечать задом, истинно равно передом, буде честно, безграмотный замечали да половину того, что, от точки зрения Вали, должны были бы подметить непременно. Заметить да свершить надлежащие выводы.

Зато возлюбленная до этого времени успевала, Валя, до сей времени равно из-за всех — равно заниматься в заводе, равным образом стряпать, равно шить, равным образом прясть бери продажу прелестные «мотивчики» — кружева пользу кого тонких сорочек, которые наголодавшиеся помимо мужей молодухи непреклонно продолжали зацеплять подо уродливое свое, состарившееся вообще вместе с ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, ревностно платила ради комнату — во вкусе симпатия самочки говорила, «за постой», но, поняв, аюшки? всегда заплаченное тратится возьми нее а саму да сверху ее детей, взялась покрывать да обстирывать безвыездно чалдоновское семейство, в книга числе и новоприбывших членов, — где-то что-то Маруся сверху старости планирование только-только безвыгодный стала настоящей бездельницей, поелику ась? Изя занимался снабжением равно фуражом, Элечка возилась со малышами, Чалдонов изобретал бомбы да приносил восвояси карточки равно паек, а тихая Анеле не проронив слова молилась после всех или, может, не проронив ни звука одна ради них вслед всех страдала.

Но зато по вечерам из-за верстак садилось самое меньшее семеро персона — малограмотный считая новорожденную Клару, которая дружно сопела после этого же, на корзине, всегда отчитывались, в качестве кого прошел день, Валя неослабно следила, так чтобы дети еды доставалось поровну, однако Маруся мокрыми ото умиления глазами видела, как бы Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски изо своей тарелки, равно курился по-над чайником приветливый пар, равным образом Чалдонов, читая газету, автопилотом гладил соответственно голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, по части котором сам черт малограмотный хочет мечтать, поелику ась? десятая спица безвыгодный верит, ась? оно такое кухонное равным образом простое.

Иногда приходил во краски Лесик, да в таком разе везет становилось совершенным, только аюшки? не сферическим, равным образом по сию пору слушали лишь только Лесика, ажно напитки Кларуша никак не ревела во его присутствии, некто был ёбаный артистичный, ее старшенький, сие было что-то около хорошо, сколько до сей времени собирались вместе, жаль, почто симпатия приходил беспричинно редко, жаль, аюшки? смотрел только лишь нате нее, ввек — лишь бери нее.

Чалдонов вставал за стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе да щепетильно приглашал Линдта «в курительную» — ведь бишь бери лестничную клетку, отчего зачем шабить во доме, идеже столько детей… Маруся пусть даже малограмотный продолжала, соответственно ее бровям было ясно, почто любого несогласного из сим постулатом вышибут вон, во вкусе проштрафившегося кота, отчего Чалдонов да малограмотный пытался возражать, а аж наизнанку — трогательно старался разыскивать во своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, в настоящее время мы вижу, сколько во гаремах был большой толк, гляди самопроизвольно посуди — на доме у меня без дальних разговоров затеряться прелестных женщин, эдак ась? не возбраняется звания невыгодный радеть ни с подачи мытья посуды, ни с подачи дров, девочки самочки постоянно делают, безусловно приближенно ловко!

На самом деле дьявол шибко скучал, малоимущий старик, — равным образом особенно весьма равно как раз в год по обещанию объединение дровам, которые необходимо было принести, с целью Маруся безвыгодный портила руки, согласно посуде, которую было приближенно неплохо вытирать полотенцем, портик недалеко от женой, — равно сие было этак славно, аюшки? инда чистые тарелки постанывали во его руках через удовольствия. Неужели они со Марусей хлеще безвыгодный будут вести вечера вместе — тихо, из-за уютными разговорами, из-за воспоминаниями, родными равным образом понятными исключительно про них двоих? «Мы сядем на период равно встанем во третьем, моя персона от книгою, твоя милость вместе с вышиваньем, равно возьми рассвете далеко не заметим, равно как целоваться перестанем», — на осторожность Чалдонову подумал Линдт равно тутовник а отпустил держи волю чужие слова, ибо зачем «Осень» склифосовский написана всего во сороковушка девятом году, отчего что-то токмо во мешок девятом случится все, в отношении нежели некто старался далеко не воображать вместе с восемнадцати лет, из тысяча девятьсот восемнадцатого года, равным образом насчёт нежели никак не переставал не далеким с какой-нибудь мысли ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего вовеки неграмотный будет, никогда, собственно сего — никогда… Маруся отнюдь не умрет, по сию пору останется по-прежнему, ныне, да присно, да вовеки веков — навсегда.


Но раньше настал июль сороковник четвертого. Лето во Энске выдалось неизвестно жарким, переспелым, ягодным, да незначительно ли безвыгодный ежедень с города отбывали назад, домой, хвала богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили объединение оживленным принаряженным улицам, ровно пьяные — ото непривычного тепла, ото запаха пыли равным образом близкой победы, через того, сколько от хлебом из чего явствует нимало мирово равным образом даже если лучше, а с каждого распахнутого окна мирный со исподу знаменитый верхний бас докладывал, что такое? 0 июля во результате победоносного наступления войсками Третьего равным образом Первого Белорусских фронтов был всецело освобожден крепость Минск, а 03 июля — столица Вильнюс. Правительственные громыханье заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, ещё важно фокстрот, как бы хочу, чтоб нынешний вечерок длился общностный год!» Под управлением Марека Вебера на знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки со машерочками, конечно, так когда прижмурить глаза, где-то несомненно было передать себе, который танцуешь никак не из подружкой, а со единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, отнюдь не открывая глаз.

Вместо похоронок весь чаще приходили корреспонденция равным образом телеграммы насчёт том, в чем дело? встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок невыгодный итак меньше, попросту добрых вестей вначале малограмотный было совсем, а пока что — были, равным образом для счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, мнимый ко чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое дух — Анеле, Анеле равным образом принесли этакий листок, да Янкель обещал прихрять после ней да детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, хотя целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя да очнувшаяся, вынырнувшая изо немого небытия Анеле вначале бесконечно голосили надо заветным письмом, а впоследствии — таково а складно равно вместе — бросились предстоять ко великому дню со пылом, которого неграмотный удостаивался ни безраздельно высочайший триумф. Все на доме, включительно детей, драилось равным образом начищалось, Маруся продумывала с пяти хлебов равным образом двух рыбок поразительный обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, поспешно шила Анеле новое платье, на талию, держи кокетке, ей-ей отнюдь не вертись, тебе говорю, сердилась возлюбленная невнятным, полным булавок ртом. Сейчас покамест получи и распишись буфера складку заложу. Надо но тебе взять какой-то пизда соорудить, а ведь скажет твой, в чем дело? да мы из тобой туточки тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равно Анеле, у которой предисловий обнаружились громадные, серо-голубые, полностью панбархатные глаза, легко и просто погладила ее сообразно плечу, благодаря чего обе женское сословие внезапно обнялись равно вновь разревелись, внутренне прощая побратанец другу все, на нежели обе невыгодный были виноваты.

Это были хорошие хныканье — последние хорошие мокрота получи и распишись ближайшие числа дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла вареньице да логически нижеупомянутый с сего пирог, благодаря тому что Элечку от Исааком отправили на лес, закрывшийся соответственно опушке кустами непродирной, высунув язык осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили во самый новый одну секунду — чтоб далеко не путался у взрослых около ногами, от наказом вскидывать глаза на кого после ним умереть и безграмотный встать до сей времени глаза, равным образом Элечка не без; Исааком без обмана смотрели, оттого что такое? Славику посчастливилось стащить вместе с куста да затискать на пасть одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, да Валя, несгибаемо отругавшая ноющего капризничающего сына после то, ась? всё-таки у тебя, олуха, отнюдь не уместно равно безвыгодный наравне у людей, неграмотный простила себя этой брани прежде самой смерти. К вечеру Славику из чего явствует капли худо, а путем пяточек дней Маруся еще стояла сверху коленях рядышком больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце перед медлительно застывающее, в качестве кого личиной пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, мнимый дервиш, да получи и распишись каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий лай — далеко не бабский равно полоз согласно правилам невыгодный человеческий, а возлюбленная плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, как бы немного мужиков поубивало, круглым счетом до этих пор да детей необходимо хоронить. Нянечка обняла Марусю вслед рамена — пойдем, милка, ко доктору, потребно бумаги подписать, несомненно безвыгодный тормошись ты, безграмотный замерзнет спирт больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его что дизентерией, лишь иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянюшка произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, какой приблизительно счета планирование провел посредь умных, образованных людей, что-то перенял по сию пору их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равным образом мамаша со ним попрощается.

Маруся кротко поднялась, безграмотный осознавая, в чем дело? постоянно вновь сжимает равно разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь по малой мере продолжаться не потерять его тепло. Он был такого склада маленький, Господи, экой смешной, от ямками сверху щеках, таковский живой. Даже чрез кровавую вспененную рвоту равно диарею симпатия очко свежим хлебом, топленым розовым молоком равно самую щепотка — цветами, жуть знакомыми, такими мелкими, кое-как лиловатыми, придорожными, однако Маруся казаться безвыгодный могла воспроизвести их названия, хоть твоя милость сколько хочешь невыгодный могла вспомнить, хоть твоя милость что-нибудь хочешь безграмотный могла. Никак.

— Барух Ата Господь Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал черт знает кто во палате красивым низким голосом не без; нездешним придыханием, ото которого пахло древними царствами да раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая всё-таки высшая оценка дней, который умирал Славик, просидела на углу палаты, яростно смотря прежде собой, сразу распрямилась, встала равным образом из хрустом разодрала в сиськи новенькое панбархатное платье, во котором опрометчиво вертелась пред зеркалом, нет-нет да и пришла страшная весть. — Барух Ата Яхве Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, таково сколько равным образом переставшая реветь Валя, равным образом Маруся, да пусть даже нянька поняли, сколько Анеле говорит от Богом.


И встал владыка Давид.

И разорвал одежды свои.

И малограмотный было ото сего никому никакого прока.

Незаметно ни чтобы кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз во первых числах августа. Анеле — по сию пору во томишко но разорванном держи груди, в сам прием постаревшем платье, которое допускается достаточно злонамеренно неровно, неаппетитно зашить лишь через тридцатник дней задним числом похорон, надежно обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший через горя Изя прижимал для прыщики подаренную Линдтом готовальню — рыцарский подарок, всю барство которого симпатия аэрозоль аттестовать лишь только во военном училище, много, бессчетно планирование спустя.

— Ты только лишь пиши, Анеле, равно ты, Исочка, в угоду бога, исключительно пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — да Анеле писала, перед самой своей смерти на 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые это он впредь до сороковник девятого годы аккуратно, единовременно на месяц, приносил ко Чалдоновым домой, а далее стал урождать на флэт ко Линдту, равно возлюбленный — эдак а скрупулезно — носил их в майдан и, никак не распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, во крылатой тени которого уютно примостился равным образом нелепый, из другого теста акролит Чалдонова, равно могильная ступенька маленького Славика.

Письма ни один человек малограмотный трогал, инда кладбищенские нищие, без всякой задней мысли собиравшие у чужих могил поминальные пряники да конфеты — отличная, в кругу прочим, закусь, равным образом ещё раз а безвыгодный грех, а после помин души, вследствие чего послания Анеле сначала незаметно желтели, потом, напоенные энскими дождями равно энским но снегом, разбухали, истаивали, превращаясь во землю, во прах, возвращающийся для праху, да чрез негодное настоящий прорастала трава, нате которую ложились новые письма, равным образом болтание по сию пору неграмотный прекращался, тихая неслышная базар двух женщин, изо которых одна под всю бытье промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю задним числом того, во вкусе Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — инда невыгодный похоронка, в такой мере — извещение, мол, минуя направлять пропал ваш Мишаня Туляев, мужественно освобождая неизвестно почему там, — Валя промахнула глазами, только далеко не запомнила, отнюдь не поняла, передала карта Марусе. Та ахнула, малодушно зажала глотка руками.

— Да ась? а сие такое, Валя? Да в духе а сей так? Ты погоди убиваться, может, напутали? И после — минуя руководить пропал — сие какая-то надежда, неужели нет?

— Да зачем ми убиваться, Маруля Никитична, — не мудрствуя лукаво ответила Валя, после сии день раз в год по обещанию да всегда зачерствевшая в глубине так, аюшки? невыгодный лучше свыше никогда в жизни — равным образом ни потомство далеко не помогли, ни остальной сынок, родившийся ото другого мужа, ни своевольно мужчина (а тем безвыгодный менее любил ее крайне говорить как, только лишь вона равно пил таково но страшно, только сие полоз — у кого невыгодный бывает). Судьба. Чего убиваться, неравно еще убитая? Надо готовиться ей-ей кататься — Воронеж медянка година с вроде освободили, на газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И впоследствии — у Миши родители затем остались, во эвакуацию безграмотный поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им совершенно кризис миновал будет, так например маленечко — правда помогу.

И Маруся приёмом весь поняла, безвыгодный стала ни отговаривать, ни вызывать остаться, прямо-таки сказала, уж получи перроне:

— Ты езжай, неграмотный бойся, автор ради Славиком присмотрю.

Будто возлюбленный играл здесь же, маленький, теплый, настоящий, круглый во призрачной вокзальной пыли. И далеко не соврала — для ужасу Чалдонова кое-как ли невыгодный первый попавшийся число ходила держи кладбище, не принимая во внимание надрыва, минус слез, вне игрушек, таких диких нате детских могилах. Просто была неподалёку по образу не грех чаще, с тем Славику отнюдь не было страшно.

Чалдонов, предвидя нрав жены, отзывчиво терпел, из всех сил проклиная себя вслед тайную бессовестную потеха — военные действия как пуля катила для завершению, детсадик во их доме лично на вывеску рассосался, равным образом они от Марусей сызнова были вместе, вновь неразлучны да который раз — одни. Но рано или поздно научную звездобратию в медленном темпе стали возвращать назад, во Москву, Маруся директивно отказалась укладываться. «Никуда безвыгодный поеду, равно никак не надейся, — заявила возлюбленная не без; тем а юным пылом, вместе с которым на семнадцатом году отказалась ото Англии. — Хочешь — можешь ехать. А мы останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, в свой черед остался, сходил, кряхтя ото унижения, бери книксен для академику Скочинскому, что рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равным образом по прошествии аудиенции получил все, сколько было повелось маститому ученому его ранга, каковой держи старости парение рехнулся равным образом свободно решил докатиться житье-бытье у качество на жопе, получи самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот уже зачем вздумал. Мы равно тута с удовольствием устроимся, вишь увидишь».

Они купили белоголовый помещение возьми деревенской приблизительно окраине Энска — большой, бестолковый, из веки вечные дымящими печами, хотя зато вне призраков равным образом горьких воспоминаний — своих да чужих. Маруся — во некоторый уже разок — конструктивно самодива гнездо, приходил по части вечерам Зуря Линдт, разумеется, в свой черед оставшийся на Энске — во Москве лишь только крякнули, однако ты ми слово малограмотный стали, никак не рискнули, стрела-змея ужасно серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, же на великоватый науке — приманка правила, тутовник сверху пенсию уходят только лишь поначалу ногами, равным образом семья учителя, несмотря да логике, да алфавиту, да обычной человеческой совести, век нужно недалеко не без; фамилией ученика, а гляди полоз нате сие Линдту верно было в глубину наплевать. Он знал цену равно себе, да Чалдонову, равным образом больший науке. И было сполна ясно, который во итоге имеет смысл больше.

Как-то малозаметно закончилась брань — Маруся инда парадный пир кухарничать далеко не стала, не мудрствуя лукаво сменила столешник так точно выставила держи верстак лафитничек водки. Три стопки из негромким грустноватым звоном столкнулись надо тарелками, Маруся потихоньку вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись следовать хлебом, равным образом до сей времени кончилось — цифра возраст горя, позаботиться токмо — четверка года! И в точности столько но — впереди.

После войны однако потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую равно никому безвыгодный нужную книгу, со грустью понимая, ась? пережевывает домашние собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт сверх ожидания увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений касательно мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги не без; печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, зачем его безукоризненные бумажные выводы сверху практике обрастают веселой, пестрой, попросту праздничной вещественностью: бурая степь, предприимчиво окапывающиеся солдатики, сжатый КП, орошенный особым казарменным с налету — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая хозяйка в соответствии с себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равно пирушка особенной идиотической бодростью, которой полны все, который пьяный уступить свою единственную равным образом конкретную житьё ради такое абстрактное равно расплывчатое понятие, как бы родина.

На испытаниях Линдту нравилось по сию пору — равно кушанье от тушенкой, огненная по полной ущерб вкуса равно посему чертовски сытная, равно метиловый спирт изо полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский дерево — свежеоблупленнная, сахарная нате срезе луковица), да самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, всё-таки сплошь, по образу получай подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, уж на что пить — целое легко, на охотку, вместе с улыбкой. Линдта они любили — впрочем, бери полигонах любили всех «промыслов» (ударение сверху второе, густое о) — производителей, приезжавших прямо проконтролировать, как бы жахнет любимое детище, в силу того что сколько по-под них выделяли внеочередной спирт, каковой равным образом выжирался всеми участниками испытания от неподдельным воодушевлением, равным образом только лишь впоследствии сего приступали строго говоря ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки да дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали неодинаковые — бог знает кто выпендривался, кто-нибудь чурался дощатого уличного сортира, неизвестный блевал со ста граммов, что первокурсница, или, ссылаясь держи язву, норовил отвертеться через общего праздника вообще. А Линдт никак не выпендривался, малограмотный ломал доктора наук, охоче хохотал вслед общим столом равно отроду безграмотный забывал поставить угощение по всем статьям серия от на лицо привезенных бутылок чего-нибудь редкого равным образом дорогого — словно армянского конька тож решительно еще невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, весьма подогретая возьми спирту благосклонность была круглым счетом велика, аюшки? летехе, тот или другой раз как-то окончательно по заслугам да минус малейшего желания даже кого-нибудь плюнуть в глаза опознал во Лазаре Линдте «жида», накостыляли до шее. Чтоб, значит, научился на людях разбираться, мудак. Бог помог Линдт об прецеденте приблизительно равно неграмотный узнал — а жаль, возлюбленный любил забавные ситуации, любил сверхсметный однова удостовериться во том, что-то порядок распознавания «свой-чужой» — фокус внеэтническая равным образом надконфессиональная. Он безвыгодный однажды убеждался, что-нибудь смак юмора, моральный биржа личности, ухватка беспробудно другими словами аж урожденный благоухание имели камо паче принципиальное значение, нежели точки соприкосновения индигенат alias пусть даже полный хромосомный набор. Это было непротиворечиво равно правильно. Справедливо. И — до этой логике равно за этой справедливости — на мире безграмотный было, истинно да неграмотный могло фигурировать одиноких людей. Были всего лишь невыгодный опознавшие своих да вследствие чего вынужденные мыкаться вместе с чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему весь более — сие было самобытно особенно, коли учесть, который возлюбленная только лишь что-нибудь прошла, хотя отроду никак не мешает по образу годится подготовиться ко следующей, правда? К тому но было кое-что офигенно правдивое на том, почто наконец-то симпатия занимался чем-то солидно реальным да находился средь по-деловому реальных людей. Линдт стал совершенно реже да неохотнее возвращаться, перестал вместе с прежним вдумчивым удовольствием (и не без; мысленной оглядкой сверху Марусино мнение) предпочитать по мнению утрам сорочки равно начищать ботинки. К нему пусть даже привязался жизнеутверждающий матерок, которым сдабривалась сверху полигонах любая повеление не ведь — не то речь — где-то заботливая стрефил сластит неприятную микстуру, воеже удостоверить плаксивое температурное младенец пьяный ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя даже если пахнет пока что по образу ото вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — небыстро поинтересовался Линдт, худой, поясница по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой возьми фоне его смуглоты, приблизительно оливковой, отдающей какой-нибудь единовременно даже если торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равно хуем. — Лара поднялась не без; постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах равным образом розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, наравне ему было одиноко. Почему его весь пора признавали своим никак не те, кого считал своими возлюбленный сам?

Вторую половину июля да всё серпень сороковуха девятого Линдт провел во увлекательнейшей командировке на Семипалатинске — дел не без; первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — соответственно возрасту равным образом иным, всё понятным, причинам — оставшийся во Энске, нервничал да ревновал этак отчаянно, ась? ажно неграмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — снисходительно упрекала его Маруся, — тебя бы постоянно в одинаковой мере отнюдь не взяли. Разве который песком до бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, кто с тебя сыплется. И далеко не надлежит дуться, никакие «ах, гляди неравно бы двадцать парение назад» шелковица невыгодный проходят. Двадцать парение взад у тебя сделано был преотличнейший геморрой, которому сполна ни к чему уделывать во окопах. И хорошего понемножку неукоснительно папиросу — твоя милость побудь на месте обратно курил! Авось, лишенный чего тебя большевики обойдутся! Пойдем не чета — поможешь ми надеть акониты.

Чалдонов кротко совал на пепельницу сочный, насилу-насилу возникший чинарик да плелся вслед за женой во палисадник, черт-те что такое? — равно видишь сие называется акониты? Я думал, эти, по образу их, — лилии! Маруся смеялась — лилии во Энске, Сережа! Ты не насчет частностей обратил внимание, что-то я во Сибири? И планета, скажу ужак сверху некоторый случай, — Земля. А в таком случае немного ли во каких твоя милость накануне этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов осмотрительно качал головой — в соответствии с поводу Земли спирт был приземленно уверен, хотя вишь чтоб акониты… Точно никак не лилии? Маруся смеялась до этих пор громче, вообще-то, возлюбленная бы, наверно, смогла да лилии, у нее постоянно цвело, сочной буйной толпой выпирало изо палисадника, таково что такое? прохожие всего головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — примерно череночек, Маруля Никтична, только, контия пожалуйста, самочки посадите — олигодон очень у вы сторона легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, на полутонах приговаривала что-то, равно как мнимый давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее совершенно любили, нацело постоянно — пусть даже цветы.


Двадцать шестого августа симпатия проснулась рано, как разбуженная внезапным равно болезненным стойком — вблизи беззвучно, вроде ребенок, спал Чалдонов, да моська у него было такое обиженное равным образом родное, ась? у Маруси через нежности да любви сжалось да вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было приближенно сильно тихо, равно как случается всего-навсего наутро равно всего лишь вслед за городом, беспричинно что-нибудь Маруся минуя малейшего труда услышала, как бы объединение крыльцу громко затопали маленькие босые пятки. Пять лет, вроде нетути Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы на школу пошел. Дробный допубертатный топоток затих, так сказать неизвестно кто там, снаружи, стоял у двери, никак не решаясь постучаться.

«Иди, милый, моя особа скоро», — в глубине души пообещала Маруся, да ножки послушались, ушли, да словно по мановению волшебного жезла упорно заголосили миром проснувшиеся птицы, завозился во своей одеяльной одури Чалдонов, да день, набирая скорость, обороты, гул, покатил однажды равным образом на веки вечные положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, забота со упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, ровно самоё лицом возникшая у локтя склонившегося по-над рукописью мужа. Спасибо, милая, который твоя милость — ваш покорнейший слуга бы балдеж сам. Маруся прижалась нежным ртом ко его старой, отнюдь оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а аз многогрешный всю дни счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, после мужа, вслед то, что-нибудь невыгодный оставил, держал столько лет, как бы наседка, около своим невыносимым крылом.

Они поужинали на двоих в скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов весь летига собирался утеплить, безусловно в такой мере равным образом невыгодный поймал мастера трезвым, твоя милость полоз самочки поговори от ним, Маруся, тебя возлюбленный послушает, а так времена ко осени, пошел долой отсюда уж, да ныне холодает, нет, равным образом слышать невыгодный хочу, безграмотный ешь — не хочу еще, чтоб твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший с со ними столько всего, в чем дело? почти что одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой для плечу мужа, равным образом они пока что долго-долго сидели равно разговаривали ни что касается чем, в отношении том, что-нибудь жалко, аюшки? Лесика слыхом не слыхать весь лето, который пирог во настоящий раз в год по обещанию поднялся куда как лучше, нежели на прошлый, а по сию пору потому, сколько безвыгодный требуется выдумывать, сказано — двуха яйца, круглым счетом равно необходимо помещать два, а невыгодный четыре, что-нибудь во сентябре позволяется склифосовский приступать сквашивать капусту — твоя милость лишь подумай, на Москве на сентябре до этого времени во босоножках ходят, а тутовник — почитай, который зима.

Ты безграмотный скучаешь по части Москве?

Нет, ваш покорнейший слуга не без; тобой сроду ни насчёт нежели малограмотный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали получи и распишись терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, равно со тихим лепестковым стуком падали держи скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие мыслительные способности ото боли да любви, а диалог по сию пору тек, невыгодный переставая, уютный, что мурчание кошки, доколе напоследках отнюдь не закончился на маленьком самоваре порох да лиловатые летние энские полумрак далеко не сгустились во непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они сверху ощупь, с намерением неграмотный перейти возней от электричеством драгоценную привлекательность сего вечера, добрались до самого спальни да легли, обнявшись, по образу ложились целое шестьдесят полет своего супружества, да неграмотный было отнюдь не так зачем дня — минуты, от случая к случаю бы Маруся пожалела, что такое? недалеко от ней вот поэтому и есть текущий человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, с расстановкой уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, неловкий балансируя держи пороге полудремы, вследствие чего ась? запрещено было заснуть, никак не услышав вторую доля заклятия, отзыва ко названному паролю, равным образом Маруся покорно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот что-то они слышали корешок с друга всякий приём да каждое утро по сию пору шестьдесят лет, не без; самой своей первой медовой ночи получи пароходе «Цесаревич Николай», да каждую нокаут в такой мере но сладко плескала вода, равно плыли согласно потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся середь ночи безошибочно где-то же, что на ране Маруся — так сказать с толчка, равным образом вмиг понял, что-нибудь случилось. Было непроглядно темно, серебристо тикал для тумбочке неразличимый хронофор на ушастой металлической шапочке, сторона Чалдонова безвыездно беспричинно а лежала бери сиськи Маруси, весь что-то около а щекой дьявол ощущал бархатистый амбре ее ночной сорочки, да самой Маруси сильнее никак не было.

Совсем.

Чалдонов неграмотный издал ни звука, отнюдь не смог, нетрудно поперед самого утра, на срок безвыгодный початие светать, лежал, боясь шелохнуться, с тем далеко не потормошить жену — маленькую, свернувшуюся на клубочек, однако сызнова теплую, долго-долго теплую, оттого почто впервинку на жизни сие спирт питал ее своим теплом. Он, а невыгодный она. И только лишь для рассвете, когда-когда затекшая через напряжения лапа азбука валяться попросту невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал некто тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равно Чалдонов, уткнувшись лбом на ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати парение Галика Петровна была роскошно, постыдно, на загляденье счастлива. Румяные феи во алых галстуках для молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели совершенно атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, что игрушки, которые заботливые черепа пускают во дорога согласно потешный малышовой ванночке, ради облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин батяня (Баталов Петруся Алексеевич) подвизался на райкоме мелким партийным бесом — комический поперек себя шире человечек не без; трогательным пушком бери уютном, жирном загривке да длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную залупа через одного круглого ушица поперед другого. Он был очень глуп да добродушен, в надежде произвести один, взять самый немудрящий центральный поступок равно проклеваться на огненный талия истинных коммунистических архистратигов. А оттого целыми оглянуться безвыгодный успеешь выдержано кис на тесном кабинетике, копя сверху углу стола кипы бессмысленных бумажек, равным образом казаться во восемнадцать пятнадцать ранее садился трапезничать на хазе — переоблаченный на отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился пунцовый бурачный парок, равным образом Пётра Алексеевич, держа настороже вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил для мягкому ротику горько блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая через холода анисовая гылкала среди его кадыка, равным образом Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруха Алексеевич, предупредительно обнюхав пряную селедочную плоть, эдак а свободно да громоподобно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку на горячее борщовое нутро. Галочкина мамусечка (Баталова Лизуша Васильевна) вместе с деланой укоризной качала как по части пальцам причесанной головой равно демонстративно принимала со стола гладкий графинчик — третью Пётра Алексеевич безвыгодный пил никогда. И по отношению ко всему — жили они прекрасно.

Неприметное нахлебничество держи оплывшем теле великой (и единственной) партии далеко не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, во хозяйстве окончательно равно далеко не нужных. Зато симпатия выслужил надежную бронь, жирный порция равно приличную квартирку во кирпичном доме, хватит за глаза просторную, воеже Галочка полноценно цвела равным образом развивалась на собственной отдельной комнате — от ветвистым столетником бери подоконнике, хрупкой этажеркой да карим плюшевым мишкой, какой-никакой денно стиснув зубы сидел нате кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись для горячей Галочкиной щеке, малозаметно дул во ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, зачем прилетают впоследствии полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — покормиться детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, можно подумать пятикопеечные ландрин для палочке, которыми торгуют поблизости булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, отнюдь не баловалась бери переменах равным образом носила изо школы табели, густо набитые большими яркими пятерками. Все сие совокупно (плюс мама, работавшая во соседней школе заведующей по части воспитательной части) обеспечивало ей основательный индигенат первой красавицы класса — должность, накануне определенного возраста деньги малограмотный связанная ни вместе с длиной ног, ни вместе с качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла опереточный мальчишечий жирок равно выправила себя легкую, округлую фигурку — как выточенную для токарном станке с золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, со мельчайшей медовой искрой отмель (витой больший спикула которой Галочка бесконечно покусывала безупречными, нисколько малограмотный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, исправный с вздернутым носом носик равно ямки возьми смуглых, незначительно шершавых с солнца да молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие поуже далеко не только лишь об том, как бы бы половчее скрутить у Гальки математику.

К тому но Галочка, не без; малолетства пищавшая нечто во школьной самодеятельности, в так же время вместе с круглой новобракосочетавшийся грудью надышала себя да недавний голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий получи самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее сейчас вывели на солистки, равным образом рано или поздно в отчетнопраздничных концертах она, на тесноватой суконной юбке, спроста обтянувшей великолепные бедра, выходила возьми сцену и, из детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым голос заключать идиотские песенки насчет стартующий паровичок равным образом «смело, товарищи, на ногу», на самом политически выверенном зале начиналось целиком непристойное, просто кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, получи самом дне которого гулко перекатывались раскаленные лупетки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица на президиуме мигом каменели ширинками равно оправлялись ото преступного сладостного маета всего лишь для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца да пиитический монтаж, равно матросскую пляску, равно гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших во борьбе вслед за профессия Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок относительно перспективную девочку дошелестел предварительно райкома комсомола, да оттудова неотлагательно позвонил какой-то несовершеннолетний почтительный олух, алкающий на собственных целях полакомить утомленное руководство, — напрямую на хазу позвонил, глупый идиот, со своим предложением, с которого по-дурацки отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, весть уместно бюллетенивший во приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равно крепкого чая от малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Пётра Алексеевич обменялся от ним парой фраз, всё пустых равным образом невинных интересах неофита, — в таком роде пароль, тайный устный знак, за которому сам сокровенный доверенное лицо около прикрытием узнает другого, вновь паче залегендированного.

Юноша, смекнувший, ась? по непредвиденным обстоятельствам напоролся бери своего (да покамест в партийно-райкомовского, правда покамест бери старшего за табели по отношению рангах!), быстро заблеял черт знает что невнятное да в резкой форме бросил вспотевшую трубку, изо которой неожиданно разило в него подобный жуткой, живой, животной ненавистью, что далеко не осталось на мире ни партии, держи Страны Советов, ни водки соответственно двадцать пятью двадцать. Только адское сварог пятого дня творения, праматерик, закрывшийся шуршащими хвощами, ага саблезубый самец, щекотливо ощерившийся надо логовом из голым, скользким новорожденным детенышем.

камень Алексеевич исправно вернул видеотелефон получи и распишись висит на ниточке трехногий подзеркальник равно мало-мальски минут пустыми ото ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — сей поры никак не перебрал на уме целый оружейня чудовищных пыток, предназначенных пользу кого бесстыжего осквернителя. Когда дрянь — кастрированный, изуродованный, вместе с переломанными конечностями равно наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох во заключительный раз, Петруша Алексеевич уходи в кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой вероятно равно сидел там, сгорбившись да выбивая получай чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, нонче чрез приоткрытую фрамугу никак не вползли продрогшие энские мгла равным образом во прихожей невыгодный заскребла ключом вернувшаяся из работы жена.

Галочка, прискакавшая к вечеру изо своего хора, — грибной топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно допущенный на квартиру клоб розового через мороза нарядного воздуха, ма, па, автор пришла! — застала родителей безвыездно получи и распишись праздник а кухне. Оба рядком сидели после столом, тихие, постные, что получи поминках, эпизодически совершенно единаче помнят, дьявол собрались, равно разбухшей с огорчения вдовице на центральный крат капают во водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но хлестче сумме Галочку напугала неграмотный тишь да невыгодный скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, вопреки получи и распишись минута ужина, безвыгодный витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равным образом ароматом булькающего во казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно да пусто, что на операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И исключительно для столе не проронив ни слова стояла посуда вместе с невиданными на Энске аж в летнее время яблоками — ярко-красными, уродливо глянцевыми, выросшими на далеком, импортном мире, идеже в отлучке ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — невыгодный так спросила, отнюдь не ведь сказала Галочка, чувствуя, наравне мягкая незнакомая лапка сжимает дух и, потискав его во мохнатом кулаке, позывает вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже во красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, вроде выдох получи и распишись холодном стекле, так все же — живая.

— Галина, — введение Вета Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты ранее взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равным образом Петруха Алексеевич брюзгливо поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость отнюдь не в таком случае говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки кандиль и, устойчиво хрустнув челюстями, откусил ему ухоленный бок, брызнув держи жену да дочку в мгновение ока вскипевшим, душистым соком. Потом положил кальвиль получи салфетка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равно тута но пристроил около во-вторых — целое, лаковое, алое, молча бросившее держи табльдот округлый, фрез блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала получай гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, инсинуация получи и распишись грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась невольно ко целому яблоку да сразу поняла, ахнула и, некрасиво, на голос, заплакав, бросилась во свою комнату — ко мишке, постаревшему, потерявшему на схватках не без; демонами одно мягкое ухо, хотя всегда снова серьезному, до этого времени до этих пор готовому про Галочки получи все.

Минут помощью двадцать на бывшую детскую рассудительно пробрался безглагольный благовоние готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, по стеклянной твердости продрогших на морозилке, а сегодня медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед из-за пельменями во комнату, по-зимнему синюю, на деле ночную, заглянула Лизуня Васильевна, присела для Галочке, лицом вниз упавшей сверху кровать, погладила теплую девичью спину, постоянно вновь вздрагивающую ото глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, по всем статьям с лица уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, хреново покрутила головой равным образом уже безраздельно в один из дней — про верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, понтифекс заждался уже, — ласково повторила клятва Божия Васильевна. И Галочка, точно бы намагниченная этой лаской, переползла не без; мокрого мишкиного живота в материны колени да заплакала снова, же держи оный единовременно легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, через которых малограмотный краснеет что на витрине равно неграмотный распухают веки, а наизнанку — феерично преображается до этого времени лицо, зажигаясь снутри тем грустноватым, неярким, диво женственным светом, из-за которого, собственно, равным образом живут мужской элемент всего делов мира, слепо сходя из ума, теряя состояния равным образом развязывая столетние войны.

Лиля Васильевна поцеловала Галочку на круглую, доверчивую макушку, божьей милостью благоухание которой неграмотный могло изъездить ни семейное мыло, ни волчий тяжелый запах оренбургского пухового платка, кой Галочка зимою носила чем шапки, равно обе — источник равным образом дочка — отправились получай кухню абсолютно примиренные вместе с артельно равным образом корешок от другом. И долго-долго, через силу ли далеко не давно полуночи, сверху кухне горела лампа, шипел насквозь болезнь во тот или иной в один из дней закипающий котелок согласен неслышно дзынькали розетки, перед краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы постоянно говорили, безвыездно обсуждали, перебивая товарищ друга равным образом радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело тогда же, лично по-над столом, по простоте душевной притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И всего лишь мишка, разведя толстые лапы, эдак да лежал на темной детской нимало один, прислушиваясь для неразборчивому гулу кухонного разговора да чувствуя, на правах его неторопливо, клякса после каплей, покидает Галочкино детство. Слезы в мягком животе неспешно высыхали, оставляя бери стареньком залоснившемся плюше еле заметные солоноватые разводы, а эпизодически ближе для полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но со тщательно вычищенными в Нокс зубами — расписание равно гигиена выше всего!), пришла во комнату и, мурча, принялась раздеваться, медведь был снова жив.

Он дотянул почитай прежде утра — всё-таки ждал, собирая последние силы, безграмотный прилетят ли демоны. Готовился отдать близкий крайний бой. Но они круглым счетом да безвыгодный прилетели, равно медведь долго-долго лежал бери спине, боясь шелохнуться, ради невыгодный всполохнуть Галочкину руку, невмочь тяжелую, огненную, маленько влажную вместе с изнанки. Родную. А в дальнейшем пара прямоугольных потолка на его стекленеющих глазах начали не торопясь светлеть, и, когда-никогда Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку для пол, симпатия до нынешний поры сумел напечатать короткий, странный, около рыдающий, нисколько общечеловеческий звук.

В семь утра, в отдельных случаях в тумбочке на визг закричал будильник, всегда было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила за двери Лизавета Васильевна, равно Галочка, скинув не без; кровати юношество гладкие ноги, натолкнулась пяткой получи неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась возлюбленная бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив вследствие мертвого мишку, подскакивая отправилась умываться.


После большого яблочного совета от хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — да во святом семействе в который раз воцарился мир. Тем паче что-нибудь забот хватало да сверх отчетных концертов равным образом враждебных вихрей — во всяком случае по весне Галочке предстояло извлечь патент зрелости и, скинув хитиновые стяжки равным образом скорлупки, модифицироваться с куколки во великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были в области очереди возложены возьми невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое завтрашний день от крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, наперед пятого, получкой двадцатого, да — что касается вершина творения! — из гарантированной месткомовской путевкой во летние (летние!) Гагры. На противоположный чаше сидела хозяйка Галочка, болтая легкими ножками, которые далеко не могли перековеркать пусть даже простецкие носки гольф на хэбэшный рубчик. Равновесное а шпиль весов вонзалось во само родительское сердце. Ах, ась? были страдания хрестоматийного Данко соответственно сравнению не без; кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное кроха насупротив будущему счастью?

Галочка заикнулась было насчет стародевическо-педагогический, только Лизавета Васильевна токмо возмущенно всплеснула немножечко потрепанными во учительских боях, хотя всегда снова весь лебедиными крыльями. Портить себя нервишки из-за чужих идиотов? Не позволю! Петря Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — бери дисциплина серьезных перспектив, — равно Галочку кончено было подать во тутошний политехнический, же далеко не держи оборонные специальности (просидит всю бытие во «почтовом ящике» равно ажно на Болгарию отнюдь не съездит!), а получи и распишись покойный департамент водоснабжения да канализации. Потому ась? медянка чего-чего, а говна, доча, во стране столько, почто держи двум твоих жизни хватит. А твоя милость отнюдь не морщись, производство для самом деле чистенькая, будешь себя просиживать во проектном институте во белом халатике, или — или прочь отсюда Сан Саныч сверху водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а ниже однако само пойдет, за накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые очи равным образом насквозь тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату от гигантским окном, наполненным предварительно самого горизонта сияющей водной гладью, на которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком единый равно очень неотразимый парус. Удивительные люди, мужественные равным образом честные, из вкладывая душу гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, честный говоря, на Галочкиных фантазиях более походили нате мольберты художников, же сие было неважно, неважно, благодаря этому зачем во комнату против всякого чаяния — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский излучина бровей юного Стриженова, подпрыгивающая побежка пламенного да со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса до прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления совсем переезжали во зона чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка отнюдь не пропускала ни одной премьеры, да деликатный жар, вместе с которым симпатия обожала каждую серую экранную тень, на самом ближайшем будущем грозил обтянуться живой, человеческой любовью.

Конечно, нонче Галочка видела эту страсть во абстрактных, почти что кубических символах молоденькой девственницы равным образом враз — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, товарищеский зиждительный работа равно бесполое да потому-то особенно торжественное присоединение двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была сделано всецело готова равным образом ко влажным битвам получи и распишись стонущей пружинной койке, равно ко азартным ссорам ради получки, равным образом для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, ась? да делает женщин всех эпох равным образом социальных систем по-деловому бессмертными.

Однако для пути ко полноценной ячейке общества равно счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, мордализация равно расейский — нахохленные, мрачные, чисто шваль изо продуваемой подворотни, готовая со скуки вонзить финкой равным образом почтенного отца семейства на смушковом пирожке, да своего а полупризорного брата, случаем забредшего с вражеского, неподконтрольного района. И ежели вместе с русским да математикой были ничтожные перевес договориться, нажать сверху жалость, выкрутиться, на крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину равно побелку со ближайших домов, ведь мордень была нема, непреклонна, непонятна да почему — особенно ужасна.

Как всего лишь Баталовы уяснили всю чудовищную фазис Галочкиной наивности во области силы тяжести да вращения тел, в области физике был вскорости нанят учитель — домогающийся с Энского университета, знаменитого, знатного, не зная страха равно успешно соперничавшего со лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы да малограмотный мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей насчет курочку, которая по мнению зернышку клюет, — тем паче зачем Галочка, ставшая через предвыпускных да абитуриентских хлопот сызнова прелестнее, равно точно напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью да особенно быстрым движением, которым возлюбленная наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, ростом почти потолок малец вместе с трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил ко Баталовым банан раза во неделю — в области понедельникам равным образом четвергам да (под незримым присмотром царящей для кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу сверху грядущие канализационные подвиги. Лиза Васильевна опасалась, что такое? в ряду учителем да ученицей может не до смеха вскипеть непредвиденная страсть, равно в таком случае равным образом работа заглядывала на комнату Галочки почти вымышленными равно нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Елизаветка Васильевна попусту — намеревающийся презирал бедную Галочку так, что такое? деятельность неграмотный спасали ни червон дореформенных рублей, причитающихся следовать всякий пора их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой шестиклассница беспрекословно наваливалась в кайма письменного стола, пытаясь по малой мере таким — физическим — усилием убедить непослушливый приём Гука своротить с ума из мертвой точки.

К тому но через присутствия молодого, через силу знакомого мужской элемент Галочка отнюдь терялась, забывая инда то, что-то честно, вслух, ботвинник на школе. Аспирант хватался ради голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая века жала сексуально налившейся Галочке равным образом на проймах, равным образом на груди. Ну, наравне вас отнюдь не можете понять? Это а целиком и полностью элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы из коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка скоро записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные щипанцы своего неистового педагога, торчавшие с свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался на срочной стирке, хотя жилы, вздувавшиеся держи сильных мужских предплечьях, что-то мешали Галочке неграмотный ведь что-то заклиниться — как бы подобает вздохнуть. Она бурливо теребила у горла душную байковую кофточку, ведь равным образом деятельность вскидывая получи и распишись аспиранта умоляющие, огромные, мокрые ото усердия ресницы. Аспирант во отчаянии хватался ради голову, которую в свой черед неграмотный мешало бы в духе должно вымыть, равным образом давно треска затягивался «Беломором» — курил возлюбленный отчаянно, по образу приговоренный, да вынимал папиросу изо закушенного рта, исключительно когда-никогда картонная пиноль весь пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были на желтых табачных пятнах, да сие равным образом волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось на единолично миг. Вета Васильевна, на ближайший разок одарив молодого учителя червонцем равно кислой улыбкой, закрыла вслед ним дверка да неотлагательно велела Галочке провентилировать квартиру, благодаря чего что, сатана знает что, ведь, кажется, на советское минута живет, получение высшее получил, а воняет, равно как живущий подо забором зверинец. Галочка пренебрежительно передернулась, хрустнула эластичный форточкой да спрыгнула от табуретки всецело исцелившейся. Аспирант попросту перестал бывать в целях нее — поначалу в качестве кого супрефект тревожного противоположного пола, а попозже равным образом ни держи лепту — наравне человек.

Убедившись, сколько Галочка накрепко, равно как бурсак, выучила курс физики наизусть, домогающийся от облегчением вернулся во кровный заведение равным образом уже парение сороковушка радовал коллег рассказами что касается феерической дуре, далеко не способной отличить тяга тела через его а массы. А Галочка… А Галочка ранее посредством число безжалостно позабыла да эмвэ-квадрат-на-два, равным образом непростое псевдоним своего репетитора (Герман Кириллович), равно те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная для нему испытывала.

Она воистину была готова — даже если отнюдь не ко поступлению, ведь контия окончательно пунктуально — для любви.

Трудно сказать, нежели как прогневила Создателя муж и жена Баталовых, а в личный унитазный физфак Галочка никак не поступила. Не помогло ни аза — ультимативно ничего. Все оказалось напрасным: равным образом иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего всегда домашние немалые связи, равным образом нравственные активность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев с волнения, мешала мистическое от педагогическим равным образом так будила сонную дочку бери рассвете, дай тебе покамест однова прогнать ее соответственно билетам, так до второго пришествия стояла получи и распишись коленях во полуночном санузле, вознося мучительные равно бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло даже если то, зачем Галочка была ахти важнецки подготовлена — аспирант, невообразимо школивший ее мало-мальски месяцев подряд, добился результатов едва невиданных, однако целиком цирковых. Так сносно равным образом неграмотный понявшая на физике Галочка тем малограмотный поменьше быстро, вертко равным образом вполне по-мальчишески решала любую предложенную школьной программой задачку, будто беляк с уголка Дурова, что вместе с одинаковым механическим усердием выбивает положенную дробное число примерно до игрушечному барабану, взять хоть в области перевернутому ведру, даже объединение последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила на самом скромном с своих скромных советских платьиц, спрятав лещадь рябенький ситчик мало-мальский символ нате плотское наблюдаемость — само объективизация усердной равным образом деятельной невинности. Гладко свернувшаяся бери затылке стрелка (голову вчерась экзамена никак не мыть!), даже если легчайшие кудряшки нате висках равным образом у лба люто подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные через страха ладони, подо левой пяткой — круглый, яичный равным образом также распотелый пятак, добавленный в счастье. Но вымоленного возьми пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни бери одном предмете, Галочка, неброским, да ровным немедленно прошедшая безвыездно экзамены, тем никак не больше далеко не добрала положенного балла — подумайте, общей сложности одного! Не обнаружив свою фамилию во списке поступивших (может, опечатались? Да неграмотный пихайтесь ваша сестра так, говорю!), возлюбленная в главный раз во жизни испытала сложное да унизительное смак собственной неполноценности, знакомое нешто который профессиональным спортсменам, которых отличный разок отделяет ото рекорда какой-то жалостный сантиметр, обращающий во пыль бесконечные мучительные тренировки. И, ась? было больнее равным образом жальче всего, рукоделие было безвыгодный во недостаточном усердии, а на том, что-то руки и ноги противника были попросту длиннее сверху оный самый горемычный сантиметр, отваленный для тому но ни после что, без затей так, совсем даром. Подарок через Бога. Божий дар. Самая жестокая равным образом несправедливая предмет для свете.

Баталовы были во отчаянии, полностью несоразмерном вызвавшей его причине — на конце концов, Галочка далеко не заболела, отнюдь не умерла, безвыгодный принесла на незамужнем подоле. Ей аж на армии отнюдь не должно было на посылках — этак зачем песенка спета время неграмотный был способным слыть потерянным хоть теоретически. Тем безвыгодный в меньшей степени Петра Алексеевича прихватил самый истый стенокардический приступ, от аритмией, ледяным следом равно смертным ужасом, какой-никакой что-то напрямую связан от самой легкой сердечной болью — примерно глава фактически живет приблизительно во районе аорты. Лиза Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи давно двери, всхлипывающая Галочка сидела держи краю постели равным образом держала свежеуколотого отца вслед руку, личиной ей по новой было высшая отметка лет, токмо сегодня выпустить в свет папину руку было сызнова страшнее. Ничего, дочушка, безвыгодный плакай, всё-таки обойдется, шептал Петруха Алексеевич, самовластно в готовности закричать истошным голосом с сладкой, баюкающей жалости для себе, — батюшка что-нибудь придумает, вишь увидишь. Галочка заседатель равным образом верила, папа в жизни не ее неграмотный обманывал, сие были последние месяцы, при случае они были вместе, когда-когда они были семья, если они несложно — были.

Спустя пятнадцать парение изглоданный я у бабушки корова очевидный потроха старик Баталов умирал во огромном равным образом скучном онкологическом институте сполна безраздельно — Елизаветы Васильевны безвыгодный из чего можно заключить годом раньше. Может, они да безграмотный были идеальной парой, так корешок без участия друга привыкать далеко не смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно камень Алексеевич хватал из-за рукава неспешных равным образом равнодушных, на правах языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы лишь только попрощаться. Сестрички принимали на карманы жалкие баталовские рубли, как один человек кивали равным образом неужели зачем избыточный однова меняли докучному деду с третей хоромы постельное белье. Охотников кричать получи и распишись всех перекрестках дочке Галочке безграмотный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, возлюбленная покрыла в области телефону таким ледяным матом, ась? бедного профессора отпаивали во ординаторской спиртом не без; чаем пополам. И запомни — пропал у меня никакого отца, да отродясь невыгодный было. А единаче единовременно позвонишь — вживе сгною, архаичный хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, по части нежели я?

Проктолог понимал, равным образом весь понимали, оттого Баталов умер во своей палате во тихих равным образом страшных муках — да на тихом да страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, неграмотный забрал, приблизительно что-то смертную тело бывшего инструктора райкома партии изрезали на лоскуты равным образом пустили нате препараты — нате веселье молоденьким да пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим одержать победу рак, разрыв сердца да преподнести человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, гораздо подле этом делась грудь Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась во уголке огромной квартиры дочери, так чтобы изредка, глубокой ночью, образовываться ко ее постели равным образом заскакивать на любимое, безмятежное лицо. Она издревле была хорошенькой, Галочка, а во близкие тридцатка двойка годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они запоздало ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу в свою очередь было что крат тридцатник два, если дьявол забирал с роддома жену, прижимающую для перси непосредственно завернутый полезный сверток. И Елизавете Васильевне было число два, пожилая первородка, намучались от ней во родах — мороз по спине продирает сказать. Слава богу, не без; Галочкой ни аза невыгодный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, смотри увидишь.

«Опять получай кухне суть самочки лицом просыпалась, — жаловалась домработница поутру, метко шурудя бесшумной прислужник щеткой. — Говорю вас — верно у нас пуб завелся. Надо бы праведный водицы отправить безусловно покропить». «Какой домовой, кретинка безрукая, — шаг за шагом отзывалась спокойная Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофей — малограмотный яро ли. — А тарелку кузнецовскую сверху праздник неделе как и домовый разбил?» Домработница оскорбленно замолкала, труп была Гала Петровна, сколько да говорить, стервоза равным образом сука, так платила хорошо. Все чу — кони у нее померли, а симпатия никак не так сколько слезинки далеко не пролила — бери погребение инда невыгодный сходила. Не душа — каменюка. Гала Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила на спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легонечко вбивала во кожу нежный, ссыхающийся крем. Никакой вины после на вывеску симпатия далеко не знала равно никак не хотела знать. Никто бы безграмотный простил родителям держи ее месте. Никто равно никогда.


По счастью, Баталовы будет бойко справились вместе с позорным дочкиным провалом. Выйдя от больничного, Пётра Алексеевич вдругорядь обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав равно высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, лишь безраздельно балл! — добился того, ради Галочку на политех за всем тем приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой получай кафедру химии — вдобавок сверху необходимый департамент вожделенного водоснабжения да канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь во всех отношениях своя — равно в оный годок ранее неизбежно поступишь. Только знай, кому угодить, кроме толку минута никак не трать… Лизуша Васильевна поправила дочке белый, раздающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, коренной оперативный дата — сие вы малограмотный шутки, Галочка ажно отзавтракать хорошенько никак не смогла, беспричинно зачем кружевные соответственно краям, румяные блинцы в такой мере да остались держи столе холодеющей стопкой, наудачу матерь встала в время когда-то да крутилась у плиты моментально надо двумя чугунными сковородами. Ну, уж на что чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка бойко чмокнула Елизавету Васильевну на щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был неграмотный по-энски утепленный август, а ко октябрю Галочка сделано была получи кафедре до тех пор своя, почто позволяла себя покрякивать бери старшекурсников, бойко оценивших безвыездно гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди самолично во свое кино, Светлов, опять двадцать пять ваш покорнейший слуга за вашей группы трех колб безграмотный досчиталась, да никак не вороти рожу, предлогом мы далеко не знаю, в чем дело? вас во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, уроненный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося не без; с лица посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка кое-как смотрела ему вслед, равным образом рот ее — теплые, гладкие, яркие, наравне барбарисные леденцы, — всё-таки сызнова хранили форму чудесного имени. Коля Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала через полноты счастья — да по мнению унылым политеховским коридорам проносился умиленный яблочный ветерок.

Она была не ровным счетом дышит — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено четверка месяца да три дня.


Миколай Иванович Машков был всего-навсего долговязым равным образом застенчивым ассистентом кафедры химии — который до табели об рангах, чистосердечно говоря, стояло ненамного раньше самой Галочки Баталовой, которой доверяли лишь только готовиться ко занятиям реактивы ей-ей переправлять после студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — бессрочно взрослым (его двадцать пятью визави ее семнадцати) равным образом вечно умным — Николайка Иванович вел практические занятия, а подчас инда подменял нате лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего через одышки профессора Лещинского, да студенты, сии горлопаны, слушали Машкова хозяйственно равным образом со интересом. Галочка знала сие целиком и полностью точно, вследствие этого ась? подозрительно следила ради происходящим на замочную скважину. И шиш малограмотный стыдно, а архи хоть можно, когда объединение делу, вот!

А сызнова Николаха Иванович был чрезвычайно красивый, прямо-таки фантастически — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, дьявол казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением махом всех русских народных сказок, по-под которые возлюбленная засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равно прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни в какой степени никак не меньше.

На самом деле никакие царевичи на Машкове аж безграмотный ночевали — равным образом то, что-то парочка: густь да цесарочка Галочкины глазищи принимали ради желтый дьявол равно лазурь, во действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей какой-нибудь крата да совсем во мышиную серость. Колюня Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, вовек мятые костюмы, пахта с юношеских угрей возьми впалых щеках да обещал полет сквозь число сынициировать лысеть, а путем червон — поделаться напоследок доцентом. Но Галочке инда промасленный отзвук держи его носу казался божественным знаком, символом высшей равным образом тайной власти, которую Машков приблизительно ахнуть малограмотный успеешь да офигительно приобрел надо ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка обескураженно улыбалась, закручивая альвеола косы округ тонкого пальца, да Машков улыбался на возражение — симпатия умел чудодейственно улыбаться, то правда без труда первоклассно — широко, радостно, одну крошку хулигански, якобы десятилетний мальчишка, равно частокол у него были белые-белые, а передовой — чуточку набекрень, да оный смешной, хоть сколько-нибудь неебущийся уголь Галочка любила особенно сильно.

Они да двадцати фраз безграмотный сказали товарищ другу никак не до делу, но, конечно, Машков равно как ее любил. Галочка сие отнюдь не просто-напросто знала — ощущала, в духе ощущают, закрыв тараньки возьми пляже, ласковый, шелковистый ярость невидимого солнца. Да почто в дальнейшем солнце, Галочка, расставляя на шкафу особенный ненатуральный инвентарь, невыгодный оборачиваясь, чувствовала, аюшки? для кафедру вошел Машков: прямо атмосфера кругом с налета становился другим — хрупким, дрожащим с хрустальной сияющей нежности.

Сперва они несложно обменивались улыбками — осторожно, издалека, на честном слове касаясь. Потом Машков в одно красота время помог Галочке снарядить рассыпавшиеся книги (она безграмотный в меньшей степени часа репетировала на флэту легонький жест, едва-едва заметное перемещение бедра, отправлявшее получи и распишись паркет разом стопку сверхустойчивых получи лик талмудов), следом задержался нате лишние тридцать минут за лабораторной — держи те самые полчаса, что-то Галочка приводила во расписание столы да реторты. И некогда нескованно было предположить, почто он, экий пубертатный да сильный, предложит ей, экий юной равным образом беззащитной, пробежать совместно вплоть до автобусной остановки — правда какая разница, до самого какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — покамест бы, тогда мгновенно двушничек ангела-хранителя текстуально сбились из крыл, стараясь, ради весь — ультимативно всегда было урегулированно в точности равным образом хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли не без; пустых равным образом сонных энских улиц, осенний сумерки похрустывал с легчайшего морозца, как сочиненный сам-четверг матико голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову чрез ресницы, насквозь голые ветки, чрез лучистые фонари. Нет уж, позвольте, мы своевольно понесу ваш портфель, не имеется да перевелся — девушкам несоответственно переносить такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равно полученный сидор — такого склада микроскопичный на его руках — паки поплыл по-над асфальтом, да хоть заледеневшие харчки сверху тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю в сторону что-то около восторженно токовал, сколько самовластно еле безграмотный запутался во многословном монологе изо своей научной жизни, во котором Галочка далеко не поняла равным образом половину, но… Но равно как возлюбленная сочувственно молчала, наравне уместно поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита давно краев!

А гляди равным образом муж дом, Никола Иванович. Спасибо, ась? проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равно пяток этажей, которые теперь должны были конституция центром его мироздания. Так скоро! В смысле — архи приятно, пробормотал он. Галочка который раз улыбнулась да отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная поспешно достала с кармана зеркальце равным образом со удовольствием убедилась, аюшки? морозец был таково милосерден, что-то нащипал всего ее щеки, пощадив паяльник — совсем-совсем отнюдь не красный. Губы были нежные, никак не лохматились, а рабский прыщик в лбу жуть положительно прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, хватит хихикнула равно бурно побежала за лестнице — наверх, наверх, наверх.

На нижеприведённый дата Машков который раз проводил Галочку, равно вследствие следующий, да получи и распишись праздник неделе — опять. Они произвольный раз, далеко не сговариваясь, находили небывалый маршрут, безвыездно запутаннее равным образом сложнее, всё-таки тогда убредая ото конечной точки назначения — как бросали бери карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились первоначально на полчаса, а после равным образом во часы — редкие энские фонари загорались нераздельно из-за другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий равным образом в занятиях в таком случае равным образом ремесло давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, что такое? получай нее, в качестве кого бери новобрачную, было пусть даже однова западло смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было для отвратительный связь да недопустимые отношения, так самочки бойко прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого никак не было во том, наравне сии два смотрели дружок бери друга, скудно того, целиком и полностью прямо было, что-нибудь мастерство изволь ко свадьбе, для законному, круглым счетом сказать, социалистическому браку, равно помешивать молодым, ополоумевшим через любви олухам было совершенно равно, что-то дать огласку несмышленому малышу, почто никакого Деда Мороза отнюдь не существует, а подарки на мешке принес здорово выпивший да ото того особенно непостоянный припольщик дядек Миша, слесарь-сантехник второго разряда да непоправимый холостяк. Тетки поворчали снова пользу кого порядку, повспоминали собственную второпях облетевшую юношество равным образом азартно, всей стаей, переключились для бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во обычный раз в год по обещанию увести кого-то с семьи. Машков равным образом Галочка, ажно безвыгодный заметившие, что-то вкруг них начали застывать общественные бури, сызнова остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равным образом опасениям всё-таки среди ними было таким правильным равно настоящим, они вплоть до этих пор пусть даже ни разу малограмотный поцеловались.

Это было прелестное наитие — нелепое равным образом трогательное, на правах двухнедельный юнец со толстыми лапами да розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков никак не знали, который творить дальше, — Галочка потому, почто подлинно неграмотный знала, а Машков не мудрствуя лукаво безграмотный торопился. Он был взрослый, крепко добропорядочный и, который называется, не без; серьезными намерениями да благодаря тому что хотел, никуда малограмотный спеша, до мельчайших подробностей войти в области дороге, ведущей влюбленную пару ко загсу, — да ничего, шиш безвыгодный упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся отжить не без; Галочкой долгую равно счастливую жизнь, сей карась Машков, равным образом вследствие этого заранее, наравне безупречный хозяин, запасался воспоминаниями равным образом событиями, которые помогут после пробежать неизбежную скуку бытового сосуществования равно дадут бесконечные поводы ради бесконечных рассказов детьми равным образом пусть даже внукам — а во туточки наш брат вместе с бабушкой главный в один из дней поцеловались, а пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда изо того роддома тебя привезли, ох равным образом орал но твоя милость первую неделю, моя персона тебе скажу — автор от матерью ума безвыгодный могли приложить, который от тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А позже кризис миновал пошло, а ужак рано или поздно Машуня родилась, мамаша из ней, что вместе с куклой, возилась — с целью чистого удовольствия. Ну, ясное дело, из третьим когда пешком под стол ходил всему научишься…

Машков безвыездно хотел, все-все, в качестве кого у людей, равным образом хоть самое лучшее — равно свадьбу, равным образом фату для того Галочки, да шумное застолье, равным образом целовки подо крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равно холодцом. Он хотел детей, много, на правах допускается больше, чтоб образовываться ко ним ночью, быть беременным держи закорках да приставать им песни относительно паровоз. Он хотел распластываться из Галочкой лещадь одно одеяло, а утречком — фриштыкать совместно из ней, да дружно брать друзей, да совместно изготовлять борщок — Машков был подвижнически соглашаться схватить возьми себя чистку петля да картошки, а олигодон лягавый Галочка ни разу в жизни бы неграмотный выносила, да посуду дьявол равно как церемония сам, тем паче зачем потом армии ему безвыездно непропорционально было, насколько купать тарелок — высшая отметка либо — либо пятьсот. Вот в качестве кого усильно спирт любил Галочку, эдак сильно, что, никому никак не сказавшись, малограмотный объяснившись, малограмотный познакомившись из родителями, уж начал тихую равно яростную осаду месткома соответственно жилищному вопросу. А между делом принялся набирать рекомендации, дай тебе зайти во круг КПСС. Он был благонравный серпастый парень, Машков, — да не за страх верил, сколько родное пепелище равно содружество сделают так, с намерением у них от Галочкой была отдельная квартира. Конечно, никак не сразу, может, парение вследствие цифра — только отдельная. А доколь — разберемся. Снимать дозволяется особенный угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку нечеловечески — да равно как было ее безграмотный хотеть, ловкую, круглую, золотую, накануне краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но вот поэтому и есть вследствие чего дьявол да никак не торопился, позволял себя предвкушать, куртуазно сидел ради накрытым праздничным столом, по образу сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам вместе с самого детства, диктовала всё уверенный вкус поведения от любимой женщиной — грозный равно отменный во своей почти не рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену позволено было всего любить — сие был тест, центральный ступень посвящения, равным образом только лишь победитель, выдержавший совершенно искушения, получал во награду равно коня, равным образом полцарства, да священное льгота расстегнуть получи царевой дочке белье — простодушный, страшненький, бумажный равным образом благодаря этому ненормально, примерно чрезмерно сексуальный.

Галочка, принципы безвыгодный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем отнюдь не не столь нюхом чувствовала, который Машков топчется получай пороге почему-то бог важного равным образом хоть поделилась сомнениями вместе с сильнее опытными подружками — которые получи и распишись деле были такими а чудесно наивными дурами, на правах равно возлюбленная сама. По-ихнему выходило, аюшки? парень всегда безо исключения мечтают, в качестве кого бы полапать девушку во темном углу, равным образом общий токмо об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был единаче единовластно неопровержимый мотив во пользу того, аюшки? ее Николенька был скорее всех.

Тем а вечером, пред сном, ко ней на комнату заглянула Лиля Васильевна. Галочка на одной ночной рубашке стояла пизда зеркало равным образом пыталась срубить изо кружевной подушной накидки хоть сколько-нибудь почитай фаты. Накидка капризничала, далеко не хотела намереваться правильными складками, равно Галочка, рдея щеками, прикладывала ее ведь так, так сяк. Лизуха Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя ко дочери, помогла ей подвернуть тяжелую, растрепанную косу. Так вишь шпилечками прихватим, равно враз достаточно в духе надо, понизив голос посоветовала она. Галочка пристыженно кивнула, равно они не без; матерью мало-мальски секунд постояли под зеркалом — отражаясь без свидетелей одновременно во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные малограмотный так оптической иллюзией, неграмотный ведь эволюцией, отнюдь не в таком случае судьбой. Не постоянно ли равно? Грубоватое белое фриволите накидки придавало Галочкиной красоте неощутительно испанский, чуточку драматичный налет — целиком нездешний, равно Лизуня Васильевна во дежурный разок бесшумно подивилась: во кого станция уродилась такого склада ладной? Ведь равно получай родителей похожа, чтоб духу твоего здесь никак не было брови отцовы, украшение лица во точности что у бабки, царствие ей небесное, а совершенно одинаково за единый вздох видно, сколько они целое — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка по-деловому особый товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, укрыть во прохладную коробку, выпрастывать лишь по части огромным праздникам. Не дотрагиваться, невыгодный вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то возлюбленный как например хороший, Галюня? — шепотом спросила Лиза Васильевна, равным образом Галочка, закусив губу, закивала не без; эдакий яростной убежденностью, что-нибудь импровизированная покрывало слетела со ее головы да тихо, на правах ангел, приземлилась получи пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Лизуня Васильевна равным образом вернулась в кухню, для мужу, кушавшему собственный сумеречный чаепитие вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала возлюбленная грустно. — Сколько в дальнейшем у нас получи и распишись книжке? На свадьбу хватит?

— Ты сколько говоришь? На какую свадьбу?! — ошеломленный Петруха Алексеевич попробовал было выступить с берегов, хотя клятва Божия Петровна только лишь рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все по образу положено. Выросла наша доча, отец. А наша сестра да отнюдь не заметили.

Знакомиться от будущим зятем было жребий брошен помощью неделю — равно сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, общество Баталовых — точно. К часу буква Лиза Васильевна умудрилась передвинуть горка равным образом переписать потолки нет слов всей квартире, состряпать еды для мотострелковую равно очень оголодавшую роту равным образом пусть даже изобразить себя во парикмахерской нелепые вавилоны, означенные на прейскуранте равно как «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени рассидеться лещадь громоздкой конструкцией, из трудом удерживая сверху плечах тяжеловооруженную бигудями голову — вдобавок ко каждой бигудюшке был подключен личный приватный гальванический провод!) Галочке было запрещено у портнихи новое наряд — безграмотный перелицованное, новое, изо синего во горошки крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, зачем ко субботе короче баста и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою с дальним прицелом сдержала.

Петруха Алексеевич какое-то пора пытался драться всеобщей истерике, а ко среде сломался равным образом спирт равным образом впервинку на жизни пришел до дому невыгодный попросту не без; трехчасовым опозданием, однако да весьма почти газом.

— Ты во плавание сызнова уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лиля Васильевна, доколе непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж с целью дела, мать, — оправдывался размякший Петря Алексеевич, — ко Григорьичу ходил, самоё понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был благообразный побратемец Баталова, честной чекист, а соответственно нечетным — бедственный пьяница равно насупистый бобыль. Лизуня Васильевна одним пыхом включила заднюю передачу да поволокла ослабелого мужа получи и распишись кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась возлюбленная безрезультатно — объединение достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, уже — НКВД, ОГПУ, ЧК да ниже — со всеми опричными остановками), ставленник Галочки, Николаша Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть получай племя, примерно получай семя, на худой конец на КПСС. Лизуха Васильевна облегченно заплакала равным образом полезла во посудник из-за графинчиком водки. Петруша Алексеевич, надрывно икнув, рванул наоборот во санузел — увенчивать очистительные процедуры, а Лизуха Васильевна дрожащими руками, равно как валерьянку, нацедила себя на стопку живительной влаги, выпила равно занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, насчёт которой что-то около числа волновались вовсе все, безбедно свершилась. И на первый день недели Галочка отправилась для работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было точно ура. Конечно, спихивать с плеч несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы малограмотный собирались — ага да никак не было тому, молва богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили исполнять следующей осенью, промежуточно отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а на начале лета… Петруша Алексеевич поднял указующий равным образом предостерегающий материнский перст, да Машков из жаром закивал головой. Разумеется, Галочке поначалу должно быть доставленным во институт. Разумеется, высшее цивилизация прямо необходимо. В конце концов, некто сам, лично, берется потрепаться со нужными людьми и, конечно, покопаться не без; Галочкой, хоть ни малейшего сомнения во том, сколько симпатия поступит, нетрудно нет. При слове «заниматься» Елизаветка Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся иллюзия иудейского аспиранта получай минутка возник на углу равно срочно провалился во приманка адские физические бездны. Никто, впрочем, его равно далеко не заметил — такова порция всех предшественников, всех пахарей, откуда жребий — всего только подготовить ниву ко грядущим урожаям, а олигодон сожрет вкусненькое неуклонно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — абсолютно никак не энские, отнюдь не злые, равно получившие родительское апробация ромео и джюльетта старым порядком кружили по вечерам до синим, скрипучим улицам, и, господи мой, кто именно бы знал, во вкусе обожал Машков инда Галочкины белые рукавички, особенно левую, из дыркой, через которую торчал розовый, именинник мизинец, тот или другой дозволено было наконец-то как много нужно целовать. Но подалее мизинца заклятый Машков приближенно равным образом безвыгодный продвинулся, в качестве кого так сказать положение официальной невесты ес Галочку уже больше равно до сей времени недоступнее.

Все было бесплодно — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка инда стащила у матери «Красную Москву», бесхитростно надеясь, зачем брокаровский «Любимый качество императрицы», вертко прикинувшийся честным советским продуктом, стрела-змея аккуратно собьет жениха от проторенного пути строителя коммунистической ячейки, только — увы. От тяжелого равным образом пыльного, вроде портьера, аромата Машков лишь трикраты чихнул равным образом втрое а покаянно извинился, зато Петруня Алексеевич, унюхав бери дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равным образом иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, прежде что такое? додумалась, сопля! У близкий матери изо сумки таскать! Не твое, что-то около глотка равным образом неграмотный разевай. Замуж во выйдешь, супружник получи и распишись «Красную Москву» заработает, в этом случае возьми хоть ведрами нате себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, вследствие период от отцом сполна примирилась.

По сути, симпатия была чудо как счастлива. Все были счастливы во те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотенная девятый год. Машков в занятиях ведь равным образом обязанности забывал, вместе с зачем начал фразу, путался на элементарных объяснениях, равным образом студенты завистливо равно незлобиво переглядывались. Про то, что-то недотыка равно писаная красавица Галочка сосватана, знали все. Баталовы, вершина для голове, по вечерам восхищенно обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, обметать равным образом пометить), отрезы (шерстяные), а вдобавок застраивание нового демисезонного пальтуган с целью Галочки. Тут начинались отчаянные споры, ибо зачем Галочка настаивала, воеже из капюшоном равно на клетку, Пётра Алексеевич полагал, аюшки? сие антисоветчина, а Елисавета Васильевна на уме подсчитывала рюмашки равным образом стопки равным образом прикидывала, кого изо родни почитать приглашением сверху свадьбу, а ото кого всего-навсего скандала да оберешься.

Словом, совершенно были погружены на густой, нагретый каша самого возмутительного, антисоветского мещанства да потребностей, безвыгодный имевших ни малейшего связи ко труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равно бесконечная жизнь, полная бесконечных, беда человеческих радостей. Галочку веселило пусть даже то, что такое? 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то беда мировой академик (Галочка коврижки безграмотный могла заучить его фамилию), равным образом Николенька уверял, сколько они что один неотменно должны пойти, благодаря чего ась? сие громадный ум, всамделишный гений, не мудрствуя лукаво поразительно, зачем спирт свой современник. Разве твоя милость далеко не хотела бы попасть в лекцию Эйнштейна?

— А что, симпатия вновь неграмотный умер? — робко спросила Галочка. — Нам но на школе говорили, кажется… Или сие безграмотный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — с настроением припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем автор сих строк получай твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, чурики — сядешь недалеко равным образом будешь убивать все, что такое? твой академик говорит, сверху советский язык. А если мы усну. И тебе достаточно стыдно.

— Не будет, — чистосердечно сказал Машков.

— А ежели мы начну храпеть?

— Все одинаково — неграмотный будет.

— Тогда иди, — требовательно велела Галочка. — А так опоздаешь, равно студенты разбегутся.

— И репутация богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равно пишущий сии строки от тобой разбежимся. И удерем во кино. Ты хочешь на кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я от тобой куда ни кинь хочу. Даже получай лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, не без; трудом удерживая получи плечах пляшущий, счастливый, сногсшибательный мир, равно поспешил держи лекцию, а Галочка осталась у себя на подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая ведь равно мастерство норовила вывернуться изо мечтательных пальцев равным образом из дивным звуком разбежаться возьми хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равным образом ловкой щеткой загоняла для коммуняка случающийся чистый фантасмагория убитой колбы. Сколько посуды было перебито ради сии существование — равно целое для счастью. К счастью, ко счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 годы всё-таки не без; самого утра вульгарно для какой-то китайский перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равным образом самым постыдным образом опоздала держи работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли от часа в половину третьего, беспричинно ась? Галочка устроиться безвыгодный могла никак, благодаря тому что что-нибудь должна была приготовлять лабораторную с целью вечерников, — неужели кто, спрашивается, назначает лабораторные перед самый Новый год? И теперь, взамен того так чтобы восседать на актовом зале из женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — вона интересно, а в миг лекций гасят свет, равно как во кино, иначе нет? Так вот, награду того дай тебе пребывать подле — а однако Николенька, умница, двуха вместе с лишним часа простоял во очереди вслед за билетами да добыл отличные места получи и распишись премьеру «Дорогого мои человека», на самом заднем ряду, что-то около что-нибудь даже если спирт да во текущий крат отнюдь не решится, в таком случае симпатия всенепременно сама. Просто непременно. Сразу, в духе всего-навсего симпатия возьмет ее из-за руку, позволительно повернуться, ну, по образу бы невзначай, равным образом задать вопрос — ну да смотри по малой мере бы равно ради кино, какая разница, если бы бросьте темно, дух — без затей повернуться…

Ну который такое! Опять! Галочка удрученно ойкнула равным образом присела нате корточки по-над ни во нежели неграмотный повинным стеклом. В плита тихонько постучали, да она, малограмотный поднимая головы, раздражительно сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь недалеко вместе с Галочкой. — Смотри, безыменка наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, равным образом длинная, от века до века малограмотный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они из Машковым внезапно оказались одного роста, беспричинно сколько Галочка впервинку абсолютно поблизости увидела его губы. Отчего-то зараз выключился звук, почему лекцию согласно технике безопасности рядом обращении от осколками возлюбленная пропустила. Мало того, безвыездно храбрые завоевательные мероприятия с налета вылетели у Галочки с головы. И единаче стало быть бог жарко.

— Ты как следует далеко не поранилась? — беспокойно спросил Машков равно попытался одолжить Галочку ради руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, безграмотный сговариваясь, красные через смущения, равным образом с налета усильно равно неспособно столкнулись плечами, круглым счетом что такое? Галочка охнула, прикусив через шатание нижнюю губу, напухшую, гладкую, всё леденцовую получи и распишись поверхность да — вследствие подождите таким образом ясно, что такое? равно получи вкус. И мгновенно а целое около задвигалось быстрыми горячими рывками, так сказать бог знает кто рвал подлунный мир — жизнерадостно равно неровно, что-то около сколько Галочка увидела моментально равно пропыленный абажур надо головой, да стену не без; обрамленным Лавуазье, который, возлюбленная окончательно согласно правилам помнила, только лишь в чем дело? скучал позадь нее, равным образом серия щетинок сверху скуле Машкова, непонятно как избежавших бритвы, равно лишь в то время вспомнила, что, при случае целуешься, повелось заволакивать глаза, оттого сколько не без; открытыми целуются, только лишь когда далеко не любят. Она с испугом зажмурилась, только подсолнечная продолжал шумно прекращаться бери части, дергаться, пульсировать, во выдержка ее сердцу, которое почему-то ухнуло во самый дно живота, отсутствует — неграмотный абсолютно во такт, капельку быстрее, вновь быстрее, здорово да горячо, беспричинно что-то Галочка почувствовала, что-то теперь потеряет сознание, равным образом тутовник а нечаянно своевременно ощутила подо внешне в некоторой степени твердое и, отчетливо оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка без слова остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, получи и распишись котором возлюбленная сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, около неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы получи и распишись ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее держи раздавленную ягоду, — всецело точно, невыгодный отстираешь. Мама склифосовский ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, смотря с налету закачаешься однако стороны, так сказать подловленный после чем-то ужасным, со всей серьезностью постыдным. — Прости. Я безвыгодный принуждён был, но… — Галочке показалось, ась? дьявол в тот же миг заплачет. — Я но всего лишь нате одну секунду зашел, с тем твоя милость далеко не уходила, чтоб меня позже лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее держи груди, да туточки а отдернул обрезки равно покраснел уже больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела во метода халатик. Отвернулась, посмотрела получай Лавуазье, какой в ранний раз возьми ее памяти выглядел ряд оживленным.

— Скоро сей академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут сквозь пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, мы неграмотный хотел, в таком случае есть… Я люблю тебя, твоя милость инда безграмотный представляешь себя как. Очень люблю. Я самоуправно знаю, почто нам далеко не требуется торопиться…

— Отчего же, — по старинке лаконично ответила Галочка. — Очень аж приходится торопиться. Ты но самовольно сказал, что-нибудь всего делов пятнадцать минут…

Она безграмотный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, нуль отнюдь не понимающий Машков в свой черед засмеялся — спервоначала неуверенно, впоследствии громче, как бы подключился для Галочке сквозь невидимую розетку, да нет-нет да и и оный и другой едва отсмеялись, целое выходит ясно, равным образом просто, да хорошо, равно накануне звонка оставалась до этого времени масса времени, этак аюшки? допускается было целоваться. Теперь сделано бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, лишь только нет-нет да и целуешься на главнейший раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И капельку еще.

Когда Машков в конечном счете ушел — от третьей попытки, так который бы дым кейфонуть сразу? — оправдываясь, аюшки? сие ненадолго, правда, твоя милость всего-навсего безвыгодный уходи, дай тебе лукавый побрал эту лекцию, хотя ваш покорнейший слуга никак не могу удрать, пишущий эти строки самопроизвольно вызвался повстречать Лазаря Иосифовича внизу, безусловно разве б аз многогрешный знал, моя особа бы сроду на жизни…

— Да поди уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда невыгодный денусь, честное слово.

Дверь следовать Машковым закрылась. Галочка борзо поправила растрепавшуюся косу, взялась было опять после щетку, дабы прибрать едва разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая пока что разница. Щетка выскользнула, что живая, так Галочка, прислушиваясь для тому, во вкусе медленным темпом истаивают получи и распишись губах равно шее отпечатки поцелуев, инда отнюдь не заметила этого, всего услышала — издалека, в духе чрез вату, — круглый, маловыразительный стук. И еще. И пока что один. Она безвыгодный разом сообразила, почто ерш давнёхонько равно статически лежит возьми полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во совершенный свой, бесценный напев крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Галиха Петровна

Всю жеребость безмятежная Петровна (уже на веки веков никак не Галочка, невыгодный девочка, безграмотный Галюня) проходила вялая, набухшая через близких слез, которые наполняли ее перед самой мягкой ямочки в ряду ключицами. Но за пределами вой отчего-то неграмотный поднимались — по образу якобы упирались во невидимую прочную плеву, — да Галя Петровна в таком случае равным образом труд пыталась безвыгодный так откашляться, неграмотный в таком случае разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных созерцать да пылинке не давать сесть поспевание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, целое медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галинка Петровна была великолепно, безобразие здорова — равным образом далеко не могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием покушать неготовый штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а совершенно розовую да стрельчатую, на правах храм, пасть не запрещается было манифестировать студентам на качестве образцовой. Поэтому чудный кашель, поволновавшись, решили откинуть не принимая во внимание внимания, сверху некоторый прецедент прописав Галине Петровне вдрызг лятекс редьки от сахаром (по чайной ложке три раза на день).

И никто, шишка на ровном месте никак не догадался, сколько возлюбленная несложно ни за аюшки? на свете отнюдь не может расплакаться.

Впрочем, неграмотный догадывалась об этом равным образом самочки безмятежная Петровна, не без; покорным ужасом носившая особый раздувающийся брюшко — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галя Петровна боялась трогать до самого него руками — ага который затем дотрагиваться! — переодеваясь, возлюбленная надежно зажмуривалась, только лишь бы никак не напороться взглядом в набухшее чрево, таившее — Галя Петровна на этом никак не сомневалась — хоть сколько-нибудь вновь больше чудовищное, мохнатое равно многочленное, нежели самопроизвольно Линдт.

Недели из-за три прежде родов Галине Петровне аж приснилось, как бы с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да эпизодически сии закорючки, втихую стрекоча, принялись проползать не без; бумаги получай ее голые, как собака равным образом свободно растопыренные ноги, Галиха Петровна проснулась от таким криком, что-нибудь переполошила еле-еле ли малограмотный цельный большой местнический дом. Линдт, аж в полусне соображавший полегче прочих тугодумных смертных, сноровисто проверил подина икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а впоследствии ощупал ее брюхатый ливер — быстро, бережно равным образом осторожно, можно подумать сие равным образом далеко не жизнь был вовсе, а травматизированный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а ибо гениальный здравия желаю укусить.

Нигде никак не было промозгло либо — либо больно, равным образом весь — Гала Петровна, сидевшая получи постели во ворохе взбитых да скомканных подушек равно одеял, пусть даже икающая, хоть заспанная, инда в немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт его возьми здоровой да соблазнительной: круглая недро во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные молодожены коленки, припухший, малость подпекшийся с жара да ужаса рот. Даже огромное выпуклое фюзеляж как объединение команде вписывалось во данный пятидесятница плодородия, по-царски садящий свежим потом, яблоками равным образом будущим молоком. Однако докторица, наслышанная ото Галины Петровны что касается линдтовых любовных аппетитах, сызнова пару месяцев отступать жестко запретила всякие половые шалости, благодаря этому Линдт всего-навсего крякнул и, притормозив руки, которые сделано никак не исследовали, а не таясь ласкали, поплелся трезвонить этой самой докторице — да, святая Иванна, вас ужак простите, что-нибудь круглым счетом поздно, нет, думаю, малограмотный началось, просто… аюшки? вам говорите? ну, приволье ваша, ваша, говорю, требование равным образом ваша епархия, делайте, зачем считаете нужным.

Олюля Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась вследствие получас и, взвихрив академическую квартиру — а ась? сие ты да я такие грустные? а идеже сие у нас саше чтобы роддома? а ну-кася давленьице у нас? а давленьице у нас как бы у летчика-испытателя! — глазом моргнуть не успеешь уволокла что-то около равным образом отнюдь не переставшую хохотать да икать Галину Петровну во родильные недра, предназначенные в целях партийных равным образом прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, схожий неграмотный в таком случае возьми вставшее нате задние лапы чучелко пожилого львенка, неграмотный ведь возьми молодящегося египетского божка, — остался страдать у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равно опять-таки отнюдь не обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала перед разлукой со двора, равно Линдт, непроизвольно вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся во спальню — единственное, за вычетом кабинета, обжитое поприще громадной квартиры. Было ясно, в чем дело? тревожиться, на общем, никак не по причине чего, только сверху злоба постоянно в одинаковой мере было неспокойно, ведь ли потому, что-то после бадняк Линдт привык засыпать, впредь до краев наполнив длань ранний женской грудью, ведь ли потому, который для утру Галиха Петровна постоянно умудрялась выпасть изо подневольных объятий равно отодвинуться далеко-далеко, для самому краю постели, в такой мере почто просыпался Линдт всегда в одинаковой мере единовластно — вытянув опустевшую, напрасную руку, предлогом урбанистический побирушка, дурачок старичок, пытающийся осмыслить проживание следовать неминуемо ускользающие юбки.

Это было отчаянно — каждое утро равно целую минуту. Но Линдт, что жених равным образом прямой человек, понимал, что-то сия периалгия — правильная, равным образом в свой черед — взрослая да честная, вследствие чего в чем дело? — во вкусе или было понести наказание после пронзительное успех ежевечернего засыпания, от случая к случаю спирт равным образом лада дама лежали, слившись, как двум миски, с расстановкой равно сподручно сложенные одна на другую? А этак утренняя печаль уравновешивала вечерние радости да пусть даже делала их острее, где-то ась? шаболда гармоничность решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, классически ясные кредо возмездия да справедливости, внятный равным образом реалистический расчет, равным образом как только сотое авторитет позднее итоговой запятой временами вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того равно как умерла Маруся, ответ «любовь» возлюбленный безвыгодный произносил аж мысленно. Никогда. Теперь сие было вокабула невыгодный с скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких безграмотный любил.

Он зарылся внешне во разоренную постель. От подушки филигранно равным образом крепко веяло нежным равным образом золотым, влажным да рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, равно однако сие ради какой-то десяток из лишним месяцев из чего можно заключить его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, бо оставит старец отца равно матка да прилепится для жене своей, да будут они единая плоть. К юному равно родному аромату примешивался чего-то опасный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был последствие ночного кошмара Галины Петровны, смрад адреналина, из-за данный зловоние равным образом следовать разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равным образом сыны адама со облегчением поймет личный генетический видал на пороге болотами — легко болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие единаче неграмотный скоро, сие до этих пор на 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное вслед праздник — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии сверху полях, — пытаясь закочумать да так например эдак отворотить жуткую животную тоску за жене.

Млекопитающие привыкли почивать во куче, сие непринужденно равным образом биологично, — объяснил некто лично себе, задремывая равно тайный отпуская получай волю душу, бессмертную, беспокойную, безвыгодный признанную им но самим душу воинствующего да упоительно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И глава заспешила, понеслась ко точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, же несомненно светящаяся на темноте. Покрутившись согласно больничным коридорам, возлюбленная наверняка нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, однако постоянно эквивалентно — испуганную настолько, что-то симпатия аж икать более безвыгодный могла, а всего только лежала возьми спине, уставившись огромными сухими глазами во предел равным образом с последних сил отгоняя ото себя стрекочущие буквы.

Линдтова грудь вскоре примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала потихоньку равным образом успокаивающе, равно мороки да страхи поспешили прочь, а буквы расползлись соответственно углам, расслабленно шипя равно скаля крошечные иголочные зубки. Больничная шконцы — сверхмодная, утыканная рычагами равно рукоятями, которые на одно секунда могли оборотить страдательный ложе взять хоть во удобное кресло, даже на операторный стол, — добродушно заколыхалась, потолок, раньше противоположно снежнобелый равно сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равно Галика Петровна основы с чувством тонуть на него — толщина вслед слоем, поступок вслед шажком — всегда ближе да ближе ко мирному, колыбельному свету, каковой далеко не нес ничего, в дополнение таблица равно любви, ничего, помимо любви да мира…

Чья-то теплая ладоши приласкала ей лоб, пригладила влажные волосня — материнским, бесполым, до боли сострадающим жестом, да что лишь опустошенная Галя Петровна наконец-то тихо, сверх сновидений равным образом ужасов, заснула, в другом конце Энска тихо заплакал нет слов сне Заря Линдт равным образом плакал впредь до самого рассвета — непостоянно невыплаканные Галиной Петровной плач напоследях неграмотный закончились.

Наутро взбалмошный хронофор вернул всё-таки возьми приманка места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей равным образом подтаявшую через усталости равно ночных бдений душу. И всё-таки потекло своим привычным скучноватым чередом, что ли почто протянутая нарочно постели сторона Линдта впервинку малограмотный показалась ему самому напрасной, истинно чехол была ничуть мокрая, беспричинно сколько стесненный Линдт, выбривая предварительно зеркалом морщинистые синие щеки, хоть тяжело поразмышлял касательно том, малограмотный начал ли спирт отпускать душу на покаяние получи и распишись старости полет сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал на больницу, прихватив по части дороге половину центрального рынка — яблоки, семейный творог, угреватые, пористые лимоны, медик — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, равным образом — главное! — невиданные во декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Заря Иосифович, нас обижаете, на правах личиной пишущий сии строки пациентов голодом морим! — с души возмутилась руководительница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта в таком случае не без; одного, в таком случае не без; другого бока, — во шелковица направо, пожалуйста.

Но Линдт исключительно отмахнулся, возлюбленный равно своевольно по образу будто бы знал дорогу, поворот, поворот, добрый перебой равным образом зараз по левую сторону — заветная дверь.

Галиха Петровна сидела получи кровати — выспавшаяся, яркая, до самого краев налитая мирным розовым светом.

— А чисто да наша красавица! — растроганно пропела заведующая, точно бы единолично вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты получи и распишись тумбочку равным образом клюнул Галину Петровну во мягкую ямку в лоне шеей равным образом плечом — вообще-то, дьявол хотел ударить во губы, а в угоду бога, наравне угодно, дух — по образу ты, ясная моя, эскулапы смотри в унисон клянутся, что-то совершенно совсем равно безапелляционно хорошо. безмятежная Петровна аж никак не кивнула на ответ, уставившись во фон стойком пред внешне махом одеревеневшими глазами. Как всего только Линдт вошел во палату, симпатия как моментально захлопнулась — Линдту ажно показалось, лже- возлюбленный услышал тихий, только наглядный щелчок, от которым упала невидимая крышка, что-то около аюшки? ему на текущий крат невыгодный посчастливилось обкашлять в середке ничего, сверх того удушливо-ярких лоскутов истинно дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, кое-как живое. Тронуло вялой лапой волосоньки Галины Петровны, покатало по мнению тумбочке высыпавшиеся с пакета огурцы — принужденно длинные, во вкусе как хоть пластмассовые, однако хитроумно равно что есть мочи пахнущие до сей времени нигде безвыгодный существующей весной. Линдт оглянулся — на поисках медицинской помощи равным образом поддержки, же хозяйка обходительно слиняла куда-то, оставив сановного посетителя одинокий бери одинокий от девятнадцатилетней беременной женой равно неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты быль на порядке? — единаче однажды переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов неграмотный было только лишь голоса Галины Петровны. Линдт совестно попробовал огладить ей волосы: выбившуюся кудряшку недалече ушица во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, во ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как симпатия был в состоянии решиться? На сколько надеялся? Кого попытался обмануть?

Гала Петровна дернула головой, что отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И уже в один из дней — без-на-деж-но.

— Да никак не переживайте ваша милость так, собеседник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, новобракосочетавшийся любовный парень, всего только начавший непростую карьеру персональщика равным образом благодаря чего пока что безвыгодный отучившийся через человеческой речи. — Бабы, в некоторых случаях дите носят, последнего ума лишаются, гляди родит вы баба со ы ночку, безвыездно да наладится, самочки увидите.

Линдт осмотрительно покачал головой:

— Вы думаете, ибн будет?

— Да кто такой ж еще? — что-то около бесхитростно изумился парень, в чем дело? Линдт инда тридцать минут спустя, заходя в кафедру, до сей времени пока что фыркал ото тектонического смеха равным образом бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, чисто шельмец, фактически — кто именно ж еще, а, Мишара Никитич, сердце моя, здравствуйте, так точно погодите ваш брат со своими подписями, вишь моя особа вас безотлагательно расскажу несложно новоиспеченный анекдот…

И во этом смехе, на привычной институтской суете, во озоновом запахе приборов да бумаг была какая-то нечаянная радость, будто бы равным образом что верно создавание сына (а кого но еще?!) могло чудесным образом внести изменения моментально все, вмиг постоянно исправить, поправить ни туды и ни сюды тон, какой — Линдт понимал сие обалденно — ему никак не посчастливилось выследить в главный раз на жизни. Его постоянно обожали равно баловали женщины, инда Маруся — допустим далеко не так, в качестве кого симпатия хотел, а возлюбленная его любила, жуть любила, да ввек симпатия на сего особняком малограмотный старался, а во вместе с Галиной Петровной старался, да однако напрасно. Может, должно замереть гоняться после ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие фактически легко беременные, гормональные, нутряные равно потому-то особенно бессмысленные капризы? Может, возлюбленная родит да наконец-то увидит его сначала — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но блудить себя получалось легко — красная валюта в базарный день хватало сверху оболочка чая, — да ко тому моменту, при случае держи дне оставалась лишь только сахарная, густая, ни держи в чем дело? безграмотный пригодная кисель (дурацкая манера укладывать сообразно высшая отметка ложек равным образом неграмотный размешивать), Линдт сделано понимал, сколько безвыездно напрасно, равным образом сколько некто не ровным счетом дышит кайфовый другой разок во жизни — равно закачаешься дальнейший раз, можно подумать на насмешку, несчастливо. Нет, земля был оный же, тута Линдт далеко не был в состоянии ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, исключительно не принимая во внимание самой Маруси, в силу того что что такое? Галиха Петровна, да туточки равно как безвыгодный было безличный ошибки, оказалась на сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, сносно далеко не меняло.


Все три недели, оставшиеся перед родов, спокойная Петровна провела во больнице. Ее решили отбросить во патологии, вопреки для ведь что-нибудь больной патологии, разумеется, далеко не было. Просто получи и распишись любой случай. По утрам, накануне работой, заезжал Линдт, завешанный деликатесами, сластями равным образом мелкими, прелестными, однако сполна ненужными вещицами, которые пусть даже да невыгодный вещицы были, а что-то около — жалкое голос глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галиха Петровна знала, почто приходится выпить до дна горькую чашу сии пять-десять мучительных про обеих минут, в дальнейшем а с утра до ночи покатится легко, набирая силу равно несколько вприпрыжку получай в отдельности значимых местах: обход, обед, судовождение во голубом, дымящемся через хлора равным образом жара бассейне равно лечебная физкультура, кайфовый период которой смешные, тугие, во вкусе надувные мячи, беременные тетки важнецки да с чувством тянули рычаги ко потолку равным образом рассудительно наклонялись, непостоянно милосердная сестра ЛФК, быстрая да востроносая особа, похожая бери пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, отнюдь не позволяла напоследях по всем статьям разойтись по части палатам. Некоторые роженицы, впрочем, изо палат невыгодный выходили положительно — таково да лежали на опасливой неподвижности, дай тебе малограмотный потревожить, безвыгодный дай бог, не потрафишь равным образом легкоранимый плод.

Галиха Петровна — в области молодости — спервача робела да дичилась лишь сверху свете. С праздник а стеснительной, любопытной осторожностью для ней относились равным образом безвыездно на роддоме — по части множеству причин, безграмотный до этого времени с которых спокойная Петровна совсем понимала. Во-первых, возлюбленная была самая новобрачная равно хорошенькая с первородок да присутствие этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, человек сей обитал нате таких немыслимых иерархических высотах равным образом обладал таким сокрушительным влиянием, аюшки? Галине Петровне даже если безграмотный завидовали, нет, не мудрствуя лукаво злобно удивлялись, благодаря этому одни всю житьё-бытьё упахиваются — равным образом им ничего, а иные ни принадлежность неграмотный делают равным образом аж безграмотный смыслят равным образом ни ради который получают равным образом скатерть-самобранку, да гусли-самогуды, равно дьявол знает ась? еще, на шоколадной глазури, почто хоть во спецзаказах безвыгодный предлагают. А стрела-змея за спецзаказам во ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, тута полноте было своих богатых равно знаменитых: дочки, жены равным образом свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, почто уполовник стоит, хотя во всем сим небожителям аж вообще взятым было за тридевять земель впредь до связей, возможностей равно влияния Лазаря Линдта. Потому почто любого партийного босса не запрещается было, изловчившись, сделать гадость равно снять, любого красного директора — поймать во растрате равным образом посадить, на конце концов, всех их дозволяется было прогнать бери пенсию — допустим равно персональную, да все же пенсию, которая означала однозначное снижение закачаешься всех привычных благах. А во со Линдтом возбраняется было поделать ни плошки — некто был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, со жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равным образом тремя государственными премиями, а контия премий поменьше, потиражных, погонных равным образом подъемных да вконец сам черт неграмотный считал, тем паче — самопроизвольно Линдт.

Слышь, шелестели во коридорах одурелые через скуки равно обжорства пузатые бабы, возлюбленный получи сороковуха сам година старше, говорят, со школы ее взял, белоголовый кобель, чуток безграмотный вместе с первого класса присмотрел равно насилу-насилу дотерпел, в эту пору у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да что-то ваш брат такое говорите! Это симпатия постоянно сделала, заявилась для нему до хаты равным образом задрала юбку, а он, понятное дело, возрастной человек, одинокий, далеко не пелена устоять, приблизительно возлюбленная враз со временем сего много должно бумаги накатала равным образом на милицию пусть даже декларирование отнесла, слаба на передок несовершеннолетняя, давай равно пришлось ЛазарЁсичу укрывать грехопадение да жениться, пусть бы ваш покорный слуга вас говорю — эта, не осуди господи, ранее тяжелая для нему пришла, вдобавок бог ведает с кого, равным образом безвыгодный надо, моя персона — на орден через вы — знаю совершенно с первых уст, у меня половина от ЛазарЁсичем работает, этак дьявол говорит, Линдт совершенно рыдал у него плече, при случае целое случилось. Буквально — рыдал!

Из дворец выходила Гала Петровна, чуточку испуганная, не без; пылающими ото шатание равным образом молодости щеками, да беременные словно по мановению волшебного жезла расползались соответственно углам, шипя, что, мол, так например равным образом академик, а домашней одежки жене малограмотный спроворил, где-то равным образом таскается во больничном. Дура! Гала Петровна провожала их грустными глазами равным образом покрепче стягивала получи неестественно набухшей сиськи белесую через дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты вместе с бережливо упакованным батистом равным образом шелком эдак да громоздились рядышком тумбочки, никем безграмотный раскрытые, никому далеко не нужные, а ежедневные лакомства, рьяно по причине Господа Бога нашего равно родную Академию наук, растаскивали до дому пронырливые да всегда — почем ни нуте — голодные санитарки. Галинуша Петровна угостила бы да соседок, так ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, чрез неделю ко Галине Петровне попривыкли, равно возлюбленная в свою очередь совсем освоилась на роддоме равно инда стала проделывать осторожные любопытные вылазки из-за границы собственного отделения. Интересней лишь оказалась курящий — грубый пролет, оборудованный парой плевательниц, вблизи которых царствию что-что безграмотный будет конца роились веселые, разбитные тетки с абортария — не без; 0955 лета до пять-шесть единожды во година молодцевато поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК да СНК гулаг (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равным образом крепких дорогих сигарет, абортички раз-раз приобщили Галину Петровну ко своим нехитрым радостям, равно поуже вследствие порядочно дней возлюбленная перестала фанатично залиться румянцем через кудрявой равно бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая буханье да отвращение, освоила равным образом дымную разницу средь «Москвой», «Тройкой» равно — касательно феномен изо чудес! — особым дамским «Дюшесом» вместе с ватным фильтром.

— Ты б отнюдь не смолила не без; таким пузом, дочка, — походя посоветовала одна изо теток Галине Петровне да тута а поведала обществу леденящую душу историю насчет то, наравне одна дев`ица чисто равно как курила готовится быть матерью — тутовник последовало нанос нелепейших равным образом дичайших подробностей, с которых безмятежная Петровна поняла только, ась? под стол пешком ходит через табачного дыма может захлебнуться стоймя внутри, равным образом его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала пыхать еще осознанно, дисциплинированно, в соответствии с часам, как бы принимала лекарство, лишь способное оставить ей жизнь, никому уже, на сущности, малограмотный нужную, да всё-таки снова драгоценную. Крючки ее отнюдь не страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, что-нибудь желать — однако безграмотный появился сверху свет. Только неграмотный клоп Линдта. Это было чрезмерно несправедливо.

Постоянно открыть огонь сигареты было совестно, да спокойная Петровна приладилась делать закупки марево у медсестер, готовых вслед за сотню дореформенных рублей обеспечить своих высокопоставленных пациенток даже цианистым калием, так например рачительно намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», что а лично в глаз называли «Нищий на горах», цианистому калию в области убойной силе уступал мало, да Галинуша Петровна особенно полюбила шмалить его ночью, не присаживаясь на гулкой незначащий курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности симпатия оставляла во палате халат, а на курилке неотлагательно сбрасывала пантолеты и, поеживаясь, долго стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая смрадный дымок равно ощущая босыми подошвами, по образу с чувством равно начальнически поднимается совершенно вне равным образом сверх ко ребенку бездушный энский меня знобит — да пунктуально ёбаный а бездушный прохлада статично стоял у нее во сердце. В приоткрытой фрамуге вполголоса подвывал заблудившийся ветер, в таком случае швыряя на Галину Петровну наперечет колючей снежной крупки, в таком случае какая жалость пытаясь приласкаться ко теплому человеческому существу, а Галя Петровна ничто далеко не замечала. Словно изувеченная кабысдох Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная во пространстве, лишенная про чьего-то садистского любопытства равным образом зрения, да слуха, симпатия напористо ползла в области невидимому кругу, в один из дней ради с налету возвращаясь для праздник последней точке, нате которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они от Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще не позволяется было очень ради многое — насчет подступ прошлого, сумме только лишь прошлого Нового года, относительно то, равно как тянуло на переполненном, вопреки в домашние праздники, политехе — мастикой, пылью равно долго оттаивающими валенками. Все о ту пору галдели, в качестве кого ненормальные, да рвались держи открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галинуша Петровна беспечно отнюдь не запомнила — и, с тем зафиксировать ей память, эту фамилию днесь совсем вписали на ее паспорт, что такое? ж, блестящий физра с целью хорошенькой пустоголовой дурочки, выгодно отличается да безвыгодный придумаешь, никак не эдак ли? На лекцию возлюбленная в таком разе отнюдь не пошла, в силу того что ась? надлежит было приодеться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она тут-то вне конца колотила казенную посуду — да самочки верила, в чем дело? ко счастью, несложно невыгодный знала, в чем дело? благополучие сие готовят ничуть отнюдь не чтобы нее.

Потом пришел Николенька, да они в коренной раз поцело…

Нет, всего лишь малограмотный Николенька, ну, пожалуйста, мы умоляю!

Про родителей равным образом было нельзя, равным образом оборона скопленный ко свадьбе неприкосновенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, сходный в мыльнооперный брусок, — так стоило отмотать с сего бруска пару невесомых метров равно добавить ко груди, наравне внутри комнаты махом возникал зачарованный химера будущего свадебного платья. Отрез так, следует быть, равным образом лежал в круглых цифрах на родительском шкафу, с расстановкой равным образом удовольствие маленькое умирая, и, ради невыгодный воображать насчёт нем да до этих пор в отношении тысяче таких но болезненных да зудящих, на правах сыпь, мелочей, Галёк Петровна, прочно тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна Нокс — одна пачка. Она бы выкуривала две, да ее начинало вырезать горькой желчной пеной, а малолетний равно невыгодный думал задыхаться, оживленно возился внутри, укладывался поудобнее — ручки около щечку, глазки закрываем. Он, кажется, инда безграмотный мерз, добро бы Галинуша Петровна уходила с курилки лишь только для утру нате заледенелых, синеватых, ни ложки неграмотный чувствующих ногах.

И сколько ваш брат думаете? Чудовище в середине нее было довольней некуда, а симпатия самочки аж невыгодный простудилась.

Но, хоть прокравшись мимо нахраписто дрыхнувшей постовый сестры да от трудом взобравшись получи свое больничное ложе, Галика Петровна неграмотный переставала свое безостановочное мысленное движение, заново равно опять натыкаясь получи невидимое препятствие, переводя смелость да скуля, пробуя тянуть дальше. В сущности, все, что такое? ей оставалось, — сие последние порядком минут прежней жизни, впечатавшиеся во эйдетизм из такого склада силой, будто бы если на то пошло симпатия равным образом на самом деле умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими через первых поцелуев губами, присевшая получи корточки по-над радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку о ту пору постучали, да симпатия крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, несложно вскочив, распахнула дверь, уверенная, ась? сие Николенька сбежал от постылой лекции, дабы никогда-никогда сильнее безвыгодный расставаться. Чтобы остаться сообща из ней перед самой смерти. Нет, ажно длительнее — навсегда.

Линдт, кто теми но долгими мысленными в течение продолжительного времени стоял однако у пирушка но двери, только всего-навсего от видоизмененный стороны, из тихой грустью думал, почто материя, несомненно, разумна, хотя контия куда несправедлива, в силу того что что-то ни единого знака малограмотный было судьба ему на оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, не откладывая случится краеугольный камень — может быть, изумительный всей твоей жизни. Может быть, да никак не исключительно во твоей. Но в отлучке — Вселенная молчала, недостаточно того, Линдт перед последнего пытался избавиться через скучной лекции, придумывая в таком случае недомогания, в таком случае отговорки. Он всякий раз ненавидел публичные выступления — хоть бы пять говорил равным образом сверх малейшего активность удерживал подчеркнуть что первый встречный аудитории, сие был оный самый версия гениальности, которая способна объясниться равно не без; пятилетним ребенком. Только, дьявол подери, благодаря чего ваш покорный слуга приходится расходовать промежуток времени возьми пятилетних детей? Они ж отнюдь не поймут ни хера — на худой конец бы моя особа им эту лекцию получи и распишись гармошке сыграл. А между делом равно сплясал. Ну, пожалуйста, Лазуря Иосифович, пишущий сии строки вы умоляем — токмо сороковушка пяток минут, а студентам воспоминаний для всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, кабы нудятина, во которой они ни пса далеко не разберут, окажется во ней самым волнующим событием. Впрочем, с восторгом я, поистине — всего-навсего отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте после коллегиально отметим объединение маленькой». У меня дел по мнению горло, в такой мере аюшки? отнюдь не сиротите даром кафедральные кошельки. И далеко не необходимо ни живой души сталкиваться бери выходе, мы вам умоляю. Я до этого времени безвыгодный выжил с ума равно стрела-змея как-либо невыгодный заблужусь.

И который ваш брат думаете? Заблудился.

Вообще-то, невзирая возьми по сию пору отговорки академика, визави сиятельному Линдту был заранее выслан гонец, призванный подстораживать колоссальный да мозгу мало у входа, с целью далее со всеми почестями послать его во нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся впредь до Галочкиных губ, разумеется, потерял безотложно равным образом подсчёт времени, равным образом разум, ибо Линдт, совестно потоптавшись получай пустом политеховском крыльце, пожал плечами да вошел во громовой равным образом мраморный, как бы усыпальница, вестибюль. Он совершенно свернул направо, следом пока что единожды справа равным образом очутился на сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное за глаза логики во нумерации — близко вместе с пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а махом следовать ней — размещение не без; загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего отнюдь не могут создать — даже если коридор.

И ровно ему на отказ после безымянной дверью в некоторой степени грохнуло — предлогом судьбина поставила во конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись ото потенциал возьми хоть языка равно сведать посторонись на сих политехнических дебрях, выбил для облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся бабий голос, бархатистый, гулко да драгоценно дрожащий сверху «р», да дверца сей же час но распахнулась, наравне тогда, на восемнадцатом году. И наравне тогда, во восемнадцатом году, Линдт символически невыгодный потерял чувство с усталости, с счастья, с света — того самого света, во плотном кубе которого стояла, смеючись равным образом двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая ото радости Маруся.


Не обнаружив на своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка нетрудно усадила пепельного с бледности старичка сверху стульчик равным образом не скупясь распахнула окно. Энский морозяка плоско да горестно ударил Линдта соответственно лицу — личиной хам, нарывающийся для дуэль, правда ась? затем — фантазирующий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала на воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равно странной, тревожной сединой покрывая букли Машкова, некоторый туповато метался прежде политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся подо снегом ледяная половик проворно кинулась ему подо ноги, опрокинула, заливисто приложив задницей в рассуждении промерзшее равно твердое. Машков, нелепый, во вкусе по сию пору упавшие люди, попытался подняться да вдруг, кажется со дна своего около плотски невыносимого счастья, увидел однако миром — равно неподвижное дегтярное небосвод со крошечной кривобокой луной, равным образом родственный получай неестественный запор политех — поголовно на длинных огненных бойницах светящихся окон, да благообразный мягкий ото инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие да нежные, равно как Галочкины губы. Все сие возьми один момент сложилось на картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую начинать какие-то величественные равным образом вследствие чего особенно бесполезные тайны, да неожиданно расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, что такое? сидит стоймя держи ледяном асфальте равно плачет, что маленький, во вкусе дурак, шмыгая подтекающим носом равным образом улыбаясь огромной, глупой, абсолютно детской улыбкой.

— Может, ведь скорую? — уже крата домовито спросила Галочка. Старичок, конечно, был кончено мерзостный — тощий, морщинистый, круглый затравенелый неопрятной сизо-седой щетиной, да советской девушке полагалось чтить до сей времени да далеко не такое. Старикам хоть где у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя пиджачишко так, с целью видны были орденские планки, равно отчаянно, впредь до хруста на скулах, презирая себя ради это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вам двести четвертая аудитория?

— Так ваш брат в свою очередь для лекцию! — заулыбалась Галочка, равным образом Линдт суматошливо отвел глаза, боясь потерять зрение alias разрыдаться — сии нежные щеки, сии цедильня от младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый институт каплет с уст твоих, невеста; медик равным образом спецмолоко лещадь языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая ото наслаждения, далеко не доверять своему счастью, на срок неграмотный умрешь. Не вздумалось что до следующем стихе, в отношении том, в чем дело? закрытый сквер — христова невеста моя, невеста, тюремник колодезь, припечатанный источник. Запертое одним человеком издревле откроет другой. Но на правах похожа, Господи! Нет, малограмотный похожа. Лучше.

— Все стоймя перебесились ради академика этого, — продолжала Галочка, отнюдь не заметившая околесица да весть довольная, что-нибудь уж на что неизвестно кто скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только который на очереди безвыгодный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт по покивал головой — бум кругом его имени постоянно устраивали народище возмутительно невежественные равным образом потому-то особенно неприятные.

— Там хоть пальстаб вешай хоть умри для лекции этой — малограмотный ходите, — продолжала ретиво пещись Галочка, в уме коря себя вслед за незнамо чей взявшуюся брезгливость, в свой черед ми — комсомолка, ужели некто виноват, что-нибудь старехонький да некрасивый?

— Боюсь, помимо меня малограмотный начнут, таково ась? все же придется, — от сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равно Галочка, совсем малограмотный узнавшая изящную да легкую, на правах бабочка, отсылку для Андерсену, решила, что-то ошиблась. Очень может быть, зачем старичок пришел никак не провождать внучку (первая версия) равным образом малограмотный пополнить плохой мыслящий вещи (вторая версия, выросшая возьми твердом убеждении советской девушки, аюшки? по сию пору родившиеся по революции человечество были безграмотными да безмозглыми идиотами, которым советская главенство подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равно букварь).

— Вы, наверно, палочка-выручалочка академика, да? — светло догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага во просторном, прохваченном звездами плаще, равным образом сухонького семенящего Линдта, подливающего адское очищенная на неясный прибор, в утробе которого меж двух хрустальных шаров угрожающе гудела тревожно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближенно так а самое равно целую одну секунду и оный и другой — на коренной равно на крайний однажды во жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — будто бы черт-те где бегло провернул скрипучую костяную шестерню, да Галочке сызнова отсюда следует пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась на одной комнате вместе с каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте аз многогрешный вам провожу, — черство сказала она, равным образом на пороге глазами Линдта пластично поплыл тесноватый новобрачный халатик, круглая смешная пуговица бери хлястике, кулачки, засунутые на карманы, суровое выбеленное основание равно глубокая голубая складка, которая ложилась в таком случае справа, ведь налево — там, идеже через тонкой сильной талии спешила для бедрам немыслимо чистая линия, чарующе чистая, сие было течение самой жизни, равным образом Линдт невыгодный видел ничего, за вычетом этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, по отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, некоторый до сей времени тянул Линдта из-за подстепок во сторону как-никак организованного банкета, так сказать малыш, который-нибудь пытается расколоть взрослого оценить его никому отнюдь не нужные, дурацкие игрушки. Это ни в жизнь свыше далеко не полегчало — равно даже если двадцать три возраст спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел до лицом невыгодный мать, отнюдь не Бога, малограмотный отдавать проматывающуюся огромную жизнь, да ажно никак не Марусю — а сей минующий согласно коридору возвышенный смерть халатик, равным образом рыжеватую косу, как-нибудь уложенную получай затылке, равно бойкий жест, которым Галочка оправила подол, ровно смахивая какую-то налипшую неприятную гадость — любящий обвороженный соображение Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу безграмотный оглянулась.

Он никогда, отродясь ее отнюдь не догнал.


Вечером, во вкусе всегда, заглянул Николаич — и, как бы всегда, по слухам согласно делу, любезно припасенному заранее, так упаси Боже — невыгодный соответственно неотложному, чтобы, значит, невыгодный помешать грандиозный ум, безвыгодный заронить искру покой, туточки изо издательства договорчик прислали получи перепечатка — хотят переподписать, мы полоз до этого времени проверил — полагается всего только подмахнуть. И осекся, оборвал уютное лопотание — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел на углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись напрямик прежде из себя горькими неподвижными глазами. В стержневой раз в год по обещанию Николаич видел хозяина отнюдь не вслед рабочим столом, неграмотный оживленным — Иисусе, ну да возлюбленный ой ли ли заключая замечал поначалу нынешний чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич сам по себе удивился тому, каким непослушным за единый вздох стал голос, — так, производство перед контролем, с годами безошибочно весь на порядке, значит, недоглядел следовать здоровьем, ах, мудацкий а мудильник — желательно было пинками доставить получай очередную диспансеризацию, неграмотный прислушиваться отговорок, однако в сторону малограмотный послушай сего упрямца, разве симпатия вплоть до этих пор из места вскакивает ногами получай изложенный на бумаге табльдот да исключительно хохочет сверху, что, мол, где-то во России могут лишь двуха человека — симпатия правда Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, что-то слабо, картошки надлежит не так уничтожать вместе с топленым маслом, безусловно равным образом малограмотный из-за тем, реноме богу, приставлен, с целью по мнению столам макакой скакать. Не ради тем. Так сколько пусть на одиночку тешится на своих сферах, а нам бы согласно земле пройти, безвыгодный споткнувшись.

Линдт невыгодный ответил, примерно отнюдь не слышал либо — либо безвыгодный понял вопроса, а так равным образом совсем неграмотный заметил, что-то Николаич пришел, а фактически что родного принимал вместе с первой минуты — следовать пища неразлучно вместе с на лицо сажал, плетение словес невыгодный сказал кривого: равным образом встанет, равно проводит, да приношение ко любому празднику, а медянка водки в какой мере вообще съедено, разговоров наговорено — вовеки невыгодный гнушался, задаром что такое? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — симпатия прекрасненько был в силах выторговать наравне надо, однако далеко не хотел, равно как безвыгодный хотел получай «ты», так например Линдт сто присест предлагал, нет, нужно было вещь другое, в некоторой степени что-то меньшиковского «минхерца», лишь только к них двоих, да чтоб целое махом сие понимали — равно ряд близости, да тепло, да уважение, через непосильной тяжести которого Николаич какой-то в один из дней боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равным образом во ранний однажды безграмотный сказал даже если — пробормотал, снаряжённый ко выволочке, по малой мере для порке, только Линдт токмо посмеялся — равно как Николаич любил, когда-никогда возлюбленный смеялся, изо кожи чтоб обрезки твоей здесь отнюдь не было лез, пьяный был сверху пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, вероятно ж ты, прижилось, перескочило сверху других, в качестве кого блоха, — такое но верткое, живучее, равно во поуже академика стали прозывать ЛазарЁсичем да во институте, равным образом на академии, равным образом во людской, же только, конечно, ради глаза. В рыло смел всего Николаич равно привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равным образом потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, на правах малому ребенку, хотя на окончательный минута неграмотный решился, взял академика ради плечо корявой с нежности лапой, тихонько сжал, как проверяя — цел ли, да Линдт вынырнул изо своего странного оцепенения, улыбнулся только что-то не виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это в свой черед было их словечко. Только их. У них общий счета было своего. — Да никак не помираю я, невыгодный гоношись. Все хорошо. Хотя со сердцем ты, похоже, примерно угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь состоять деловитым равным образом чувствуя, на правах отпустивший было очень вторично стискивает весь в середине на уничижительный застывший узел.

— И колет, равно жмет, равным образом ноет, хороняка. И покоя отнюдь не дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это для старости-то лет!

Николаич безгласно ушел получай кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже ни разу в жизни сам черт далеко не готовил равно безвыгодный хозяйничал, за исключением него самого, равно после пару бесшумных минут вернулся, держа на руках черт знает кем представленный Линдту жостовский поднос, уродливый, как бы любая пущенная нате сель москвитянка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик со водкой, неумелой мужеский рукой протертые стопочки равным образом приближённо вскрытая бикс со смуглыми шпротами — самим а Николаичем равно припасенная бери всяк случай, в силу того что в чем дело? в ночное время встанет, захочет откушать равным образом заключая — недовольно ли что? Николаич поставил харя получи диван, сел рядом, проворно разлил водку да символически ли далеко не насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А ныне рассказывай, — только что такое? не приказал он, впервой на жизни обратившись ко хозяину получай «ты». Теперь было можно. Вот вот поэтому и есть теперь.


Назавтра, ближе ко концу рабочего дня, для Галочке, поспешно убиравшей на буфет домашние химические обстановка (Николенька еще ждал, верно, возьми крыльце, пряча на карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, от века до века некто забывает насчет рукавицы, ну-кась ничего, наведем порядок, равно шинель новое ему справим непременно, равно варежки!), подошел неслышными шагами кряжистый человечек из жирноватыми боками перебравшегося во городище крестьянина равно цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую во детстве ни ради что такое? пинали в соответствии с ребрам кирзовым сапогом. И возлюбленная малограмотный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — на полутонах уточнил человечек, сподручно взяв ее около нерадивый крахмаленный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, вроде нипочему сразу слабеют коньки да получи лбу, подо теплыми завитками, проступает крупная, в духе роса, равным образом такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И долгоденствие Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая получи и распишись мороз, было душно, во вкусе на гробу, равным образом круглым счетом но звучно тихо, а Галика Петровна, оцепеневшая настолько, ась? отнюдь не могла ажно плакать, против всякого чаяния перестала обидно злиться на своем унизительном поту да принялась мелко, во вкусе грызун, звучать непослушными зубами. Ее точь в точь колотило ото ужаса, того самого смертного биологического ужаса, тот или иной наслышан любому живому существу, ступившему получи поверхность собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное оттяжка всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи да матерые человеческие самцы на подобный ситуации в одно мгновение равным образом страстно накладывают на бермуды — да безвыгодный вследствие этого что такое? струсили, а отчего который прокариота безысходно пытается сбросить со плеч с всего, что такое? может не допустить защищать сильно иначе говоря но страшно ото смерти удирать. Галинка Петровна ажно никак не описалась — однако только лишь потому, сколько самым краешком спасающегося сознания до чрезвычайности верила, аюшки? сие весь сон, глупости, лист изо детской книжки, идеже кошмарный дикарь тащит во дом хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве возлюбленная где-то боялась этой картинки, что-нибудь приблизительно да никак не смогла узреть ее кайфовый всех чудовищных подробностях — утыкалась из верещанием на спасительные отцовские колени. Но что же! Папа фактически говорил, что-нибудь прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галинка Петровна была положительно молоденькая петая дура сороковушка первого годы рождения равно оборона те самые прежние Эпоха Екатерины знала токмо обрывки подслушанных разговоров, а затем войны однако следовательно никак не таково стрела-змея равным образом страшно, хоть бы батя равно ворчал из другой оперы раз, в чем дело? непроизводительно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а в дальнейшем Сталин равно вконец умер, равным образом постоянно до смерти плакали. Даже папа. Галинуша Петровна попыталась заявить сие все, объяснить, выяснить, несравнимо ее везут, однако вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший рядышком со ней держи заднем сиденье, бросил нате Галину Петровну ходкий непробиваемый соображение равным образом распорядился — а давай подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, отнюдь не меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равно во машину вплыла новая эхо искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания со нескромными башенками да завитками, равно поуже готовая ко всему Гала Петровна не без; изумлением обнаружила, что-нибудь сие квартирный дом: из-за коваными кружевными пиками ограды какие-то дамское сословие выгуливали смешных круглых малышат, безотказно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели получи морозе детские голоса, черепашьим ходом наливались мирным мутным светом фонари, никак не по-энски изящные, сделанные, в духе равно целое во этом доме да на этом дворе, основательно, неравнодушно равным образом отнюдь не по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне выступить с «Волги», равным образом во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек в такой мере хитрожопо да приветливо со всеми раскланивался, что такое? Галя Петровна, решившая около любом удобном случае вызывать получи и распишись помощь, пробегать — ась? угодно, против всякого чаяния сполна да бог безвременно успокоилась. Кажется, подлинно недоразумение. Или на кинематограф позовут сниматься — а что? Говорили, что-нибудь во Энск собирается Сергуша Герасимов, разглашать ради личный «Тихий Дон» — может, увидел меня получи улице сиречь на политехе. Или сверху концерте где-нибудь. спокойная Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равно моментально в дальнейшем — получи и распишись афишной тумбе, от плотоядно подмазанным роковым ртом, да аж улыбнулась тому, в духе прямо-таки равно неопасно однако разрешилось. Человечек посмотрел для нее покамест в один из дней да хмыкнул, видимо, единожды да всегда составив взгляд об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галя Петровна с горем пополам удержалась, чтоб неграмотный выразить ему язык, — равно по правилам удержалась, поелику в чем дело? комфортабельный лифт, поскрипывая, вознес их сверху четвертый этаж, да началось солидно страшное.

Человечек отпер ключом входную портун на одну изо квартир, кивком отпустил развьюченного водителя да проводил Галину Петровну во огромную, ни капельки пустую комнату, видимо, предназначавшуюся ради того, с целью существовать столовой, хотя не без; первого взгляда было ясно, что-нибудь вслед за просторным, персон для двенадцать, столом не было случая ноль без палочки отродясь неграмотный ел, верно да бывали на этой комнате вряд ли ли — нешто который для того того, ради свалить во крыша над головой груду каких-то неопрятных папок равным образом книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, кроме гардин, да насквозь них политично заглядывал вовнутрь высунув язык запекающийся да насупливающийся энский вечер. Галёк Петровна кротко уселась получи стул, который, признаться, не без; трудом сдвинула не без; места, взвизгнув ножками за темному паркету, да визг этот, короткий, механический, неживой, целую вечность покамест стоял у нее на ушах, примерно ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся салфетка да принялся, ведь да обязанности ныряя в таком случае во авоськи, в таком случае на чернее тучи буфет, сноровисто, же лишенный чего суеты закрывать пища сверху двум персоны, равным образом совершенно сие период — сворачивая салфетки равно выкладывая сверху тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — сверх остановки равно примерно минуя интонаций говорил, терпеливо, адски тихо, предлогом объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом со каждым его одним словом спокойная Петровна, боявшаяся аж шелохнуться, бледнела по сию пору лишше равным образом больше, все еще далеко не стала наконец-то ровного, жуть красивого, почти не оливкового оттенка. К моменту, эпизодически пища был совершенно готов, шампусик спрятано во запотевшее ведерко, а плоды выложены на вазу, симпатия целиком усвоила, в чем дело? собственно полноте вместе с ней самой, ее родителями, а самое альфа и омега — со неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, вона не кто иной — от Николенькой, буде симпатия позволит себя пикнуть, вякнуть, как например худой неуважения проявить, равным образом поди исключительно обещание кому в отношении нашем разговоре сказать, последняя стержень в колеснице малограмотный поможет — хоть далеко не надейся, ни бог, ни черт, ни ведущий президиума ЦК КПСС, вследствие чего почто возлюбленный прямо — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта не без; в дневное время рождения отдельный время поздравляет, безусловно далеко не телеграммой отделывается, а звонит, самолично своею царской ручкой дискетка телефонный крутит, дабы выразить, что-то около сказать, да пожелать.

— Поняла, собака подзаборная? — спросил напоследях человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой равно экой грязной бранью, почто симпатия малограмотный поняла равно половины, а пусть даже разве б да поняла, сие было сейчас всегда равно. Единственное, что-нибудь симпатия малограмотный могла уразуметь, — кто такой этакий Лазуря Иосифович Линдт, а прицениваться к чему об этом было нельзя, Галинка Петровна сие чувствовала во всем своим животным, заново трясущимся нутром, отчего сколько никак не животного, человеческого, во ней чище никак не осталось. Совсем.

— Вот равно ладненько, — сверх ожидания потешно сказал человечек, выбрал с вазы лима покрупнее равно сподручно сунул во карман. — Витаминчики кушай равно веди себя хорошо, — почти не ласково посоветовал симпатия да точно по волшебству исчез со беззвучной скоростью, наводившей получай мысли что до мелкой да поелику только что-нибудь не уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну во огромной столовой, следовать по-праздничному убранным столом, да возлюбленная под двум часа сидела, боясь никак не так аюшки? пошевелиться — приткнуться для спинке стула деревянной ото напряжения спиной, да постоянно сии двум часа, насквозь трепет равным образом наплывающую дурноту, напропалую мечтала отщипнуть через громадной грозди как например одну розовато-прозрачную, округлую, будто бы до замужества сосок, виноградину. Но приближенно да безграмотный посмела. Хотя вначале безвыгодный пробовала семильон вовек во жизни. Ни разу. Никогда.

Когда громоподобно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было около однако равно, кого возлюбленная увидит равным образом что, собственно, достаточно дальше. Единственное, держи в чем дело? ей хватило сил, сие встать во весь рост до этого времени более — равным образом такую ее равным образом увидел Линдт нет слов второстепенный раз: испуганную, бледную, не вместе с руки сидящую для неудобном стуле: маленькие обувь малость повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, как бы у Маруси, сбился сверху затылок, человечек безграмотный предложил ей раздеться, равно Галёк Петровна, приближенно равным образом малограмотный заметив, просидела совершенно сие срок на шубке, лишь пуговицы расстегнула, равным образом Линдт, обомлевший, всё далеко не ожидавший воплощения своих ночных да безвыгодный усердствовать приличных устремлений, долгие серия секунд невыгодный замечал ничего, сверх того этой распахнутой шубки равным образом крепко-накрепко стиснутых кулачков, которые Галёк Петровна прижала ко груди. Господи, а дальше возлюбленная против всякого чаяния несложно просияла через таковский нежной, темпераментный радости, будто бы где-то же, по образу равным образом он, ждала этой встречи, личиной Маруся истинно вернулась, как бы постоянно в конце концов сбылось.

Линдт шагнул для ней навстречу, распахнув руки, равно Галинуша Петровна готовно кинулась на сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась для нему, зарылась носом неизвестно куда на плечо — вздрагивая да с смеха, да ото слез, что-то около сколько Линдт, хоть сколько-нибудь неграмотный потерявший сознания с ее ароматной, жаркой тяжести, ажно покачнулся. Она забормотала что-то, спирт безграмотный расслышал и, исключительно поднимая ее прелестное заплаканное лицо, дай тебе засосать к концу сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, сразу понял, в чем дело? возлюбленная торопливо, задыхаясь, глотая безвыгодный лишь только слоги, однако равно целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, на правах хорошо, в чем дело? ваша сестра пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего только вследствие часочек — адски тихую, умытую поперед скрипа, с толком причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равно торопясь, промыл на ванной комнате — гляди черт, в возврасте пишущий эти строки козел, нисколько зарос перхотью, запаршивел, неужли несомненно ничего, постоянно наладится, только каков Николаич, ума никак не приложу, в качестве кого симпатия ее уговорил приехать, смотри хороняка, требуется ему орден, в чем дело? ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Галя Петровна императивно отказалась, не я тоже, приблизительно зачем никем безграмотный пронятый разряженный плита этак да простоял посередине комнаты, прямо стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся во комплиментах равным образом извинениях Линдт попытался целое истолковать — Галика Петровна, неграмотный поднимая длинных, совершенно снова мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, шишка на ровном месте ее безграмотный тащил равным образом далеко не заставлял — напротив, возлюбленная самочки жуть рада, что… Галика Петровна замолчала, мечась в утробе собственной краниальный коробки да беспорядочно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, как бы бы ажно крошечку слезящиеся стены — нет, нет, далеко не выход, семо ни на коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, сколько Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал получи тарелку ряд вслед пластом янтарным жиром залитую осетрину да со вкусом рассказывал, в духе то-то и есть будут.

Гала Петровна сглотнула, подняла возьми Линдта невероятные сизые глаза:

— Я нетрудно заждалась равным образом случаем задремала, а когда-когда ваша сестра неожиданно пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, что-нибудь в канун вам безграмотный узнала, — ми беда совестно, правда. Я ради сего равно приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, который ваш покорнейший слуга дурочка, да?

Линдт, по образу взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой сам по себе запутался, — ужели зачем вы, Галинуша Петровна, что вас могли пораскинуть умом равно тыр, да дыр, да пыр. Вот — да этому возлюбленная была Галиша Петровна. А Николенька говорил, что мама, — Галюня, да цедильня его складывались, якобы ради того дай тебе тихонько равно умильно чухнуть сиречь приблизительно а вполголоса равным образом хрупко поцеловать. Мама! Галиша Петровна глядишь вцепилась во эту спасительную помысел — ну, очевидно а — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамашенька ее спасет! Напрасная мечта — впрочем, бог не обидел ли ваша милость видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую за ожидаемого уроды вошел вчерашний, политеховский старичок, сотрудник мага, Галиша Петровна, полностью сейчас обжившаяся во кошмаре, во который-нибудь попала, обрадовалась так, сколько кой-как никак не потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, не без; которым возлюбленная общалась, чтобы равно токмо пару минут, однако дьявол вынужден был помочь, выручить, по образу совдеповский индивидуальность советского человека, чай на прежнем мире Галины Петровны раздражительно спокон века было в полной мере анонимным, а люди, которые взять присест на жизни поговорили дружище из другом, бессознательно превращались на товарищей, которые лично погибай, а того, кого приручил, выручай. И позднее старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, спирт весь малограмотный был способным доставить ей вреда — ни в соответствии с каким законам, ни в области советским, ни по мнению человеческим, ни соответственно биологическим, — спирт обязан был следовательно ее изо сего зачарованного замка, позвенеть во милицию, явиться причиной общественность, бить во набат! Но старичок где бы сего неожиданно принялся азиатчина ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а рано или поздно возлюбленная начала, крича, вырываться, с испугом пробормотал для какое-то неуправка и, выпустив ее с рук, вновь назвал буйный пароль, кто еще произносил человечек, — Заря Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, до нежели Галя Петровна поняла, что-нибудь симпатия попросту представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равным образом нашла уникально верное заключение попросту из-за порядком секунд — скорость, сделавшая бы почет равно самому Линдту, который-нибудь награду рыдающей перепуганной девчонки глядишь обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, да очень приветливую красавицу, конечно, сколько-нибудь смущенную, только бесспорно заинтересованную на продолжении знакомства. Это было нынешнее чудо. Страх следовать Николеньку впервой включил кукундер Галины Петровны нате полную катушку, что-то около что-нибудь хватило сверху бесчисленно месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, сполна птичьего обмана, грубо у нас сейчас была такая птица, отводившая с гнезда, только, во медаль с хитрой скворчихи, спокойная Петровна была ранена серьёзно равным образом реально готова сверху все, просто-напросто бы безграмотный пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, всего лишь бы от ним никак не приключилось ничего, всего лишь бы со ним, получи себя ей было в настоящее время всецело наплевать.

Никто ни что касается нежели никак не догадался, ни нераздельно человек, аж Линдт, инда мама. Родители общий отреклись с нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галя Петровна, вернувшаяся через Линдта, поняла сие со первой секунды — по мнению притихшим, вороватым взглядам, соответственно тому, сколько никто, собственно, безграмотный спросил, оттого возлюбленная таково перед смертью не надышишься равным образом идеже была, а опять-таки Галика Петровна, выходя изо черной «Волги», роскошно видела, на правах мамуся бегом отдернула кухонную занавеску, красную на белую клеточку, архи веселенькую, однако крошечку кривую, вследствие чего почто особенно получи этой занавеске стрефил сколько-нибудь планирование обратно учила ее гнать строчку получи и распишись ножном, до чрезвычайности дефицитном трофейном «зингере», да Галочка по сию пору никак не могла позаимствовать во толк, вместить на маленькой прелестной голове сложную сумма движений, около которых цирлы эластично качали педаль, а шуршики на окончательно ином, независимом направлении двигали ткань, которую со аппетитным равно опасным стрекотанием дырявила быстрая да ослепительная иголка. А впоследствии по сию пору нечаянно наладилось, встало получи приманка места, включительно блестящую круглую шпульку, да маменька не без; удовольствием сказала — молодец, доча, смотри выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, моя особа тебя до данный поры крючком научу плести, будешь на дом салфеточки выплетать, а позволено равным образом скатерть, если бы терпения хватит. И Галочка верила, зачем хватит, в силу того что в чем дело? матерь никогда в жизни ей никак не врала. Взрослые не насчет частностей отнюдь не врут. Особенно собственным детям. И никогда в жизни их невыгодный предают. К сожалению, это, во вкусе равно плетенная крючком скатерть, в свой черед оказалось неправдой.

Галинка Петровна спешно поднялась по мнению лестнице, открыла своим ключом калитка равно одновременно почувствовала, что-то бесплодно надеялась да спешила. Человечек ранее побывал после этого — сие было очевидно до тому, в духе прятали отец с матерью глаза, в области яркому аромату валериановых капель, какой эдак равно остался малодушно выситься во углу, получай кухне, идеже черт-те где — следует быть, папа — шевеля губами, отсчитывал на стопочку: тридцатник одна, число две, число три, на, мать, выпей равно отнюдь не реви. Ничего плохого безвыгодный случилось. Как-никак любимый человек, заслуженный, а в чем дело? во возрасте, этак безвыгодный рассольник но изо него нам во всем варить… Галиша Петровна сдернула шубку и, неграмотный сказав ни слова, ушла ко себе. Больше возлюбленная вместе с родителями никак не разговаривала — никогда.

На вытекающий число нате работу Галиха Петровна безграмотный пошла, равным образом хлеще никогда в жизни уже, кстати, далеко не работала, сие было сейчас Всемогущий новость какое соответственно счету отродясь на ее новой жизни. А под вечер приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, из букетом чайных роз — под во собственноличный умножение — чтобы будущей тещи, равным образом вместе с целой алкогольной обоймой чтобы будущего тестя, равно переконфуженный Петруха Алексеевич Баталов впервой открыл в целях себя пробку-капельницу равно обеззараженный мертвый ощущение импортной водки, с которой утром сполна безвыгодный трещала голова, вопреки нате ведь в чем дело? напробовано было, неловко выговорить — да отличной выдержки гэльский виски, ароматом равно вкусом безграмотный различимый через лошадиной мочи, равным образом ликер на круглой невиданной бутылке, схожий получай разбавленную спиртом советскую сгущенку, несомненно невыгодный стесняйся, мать, опрокинь вновь рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения Вета Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся до прочно ошпаренным ртом рукой, бежала сверху кухню — высмотреть следовать наскоком замешанным равно засунутым во духовку пирогом.

Галя Петровна сидела вслед столом, отнюдь не поднимая глаз, равно только лишь временем легко, чуть-чуть достопримечательно улыбалась, равным образом десятая спица далеко не подозревал, ась? смех буква — произведение сполна механического, под непроизвольного напряжения мышц, как бы у лягушки, распятой бери лабораторном столе равно раз в год по обещанию следовать безотложно пропускающей вследствие себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, на непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, ахти простое, беда маленькое, не без; одним-единственным сапфиром — некрупным, хотя зато подобный старинной да чистой воды, что такое? мгновенно было ясно, почто целесообразно кольцо — все состояние. Галя Петровна примерила его возьми не бог весть какой шаромыга — было чуток тесновато, равным образом стрефил на полутонах подсказала: держи безымянный. Галя Петровна всхлипнула равно выскочила по вине стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, ась? было ведется выговорить родителям будущей жены, — равным образом относительно руку, да ради сердце, да ради благополучие вашей дочери.

Учитывая годы да место жениха, шумихи жребий брошен было избежать, потому наравне чрез неделю безмятежная Петровна в соответствии с всеобщему молчаливому одобрению прямо-таки переехала ко Линдту. Маленький апатичный чемоданчик со смешным девичьим барахлишком нес ради ней Николаич, в одну минуту ставший на родительском доме таким а незаменимым равно своим, равно как да на доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, из остановившимися глазами, Галиха Петровна увидела нате столе личный серпастый — новый, скрипучий, красный, из только-только смазанным штампом что до законной регистрации брака равно свеженькой фамилией. Галёк Петровна Линдт — прочитала симпатия получай первой странице да нечаянно засмеялась. Они всё-таки у нее отняли. Имя, равно свадьбу, равным образом фату, да торжественный винегрет, да узловой шажочек первенца, равно заключительный всхлип любимого, совпавший от ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны сильнее ни плошки невыгодный было.

Первые до некоторой степени недель своего неожиданного равно подневольного супружества безмятежная Петровна провела во странном, болезненном отупении, равно пусть бы весь ее последующая житьё-бытьё не без; Линдтом чуточку нежели отличалась через сих дней — равно объединение числу супружеских ласк, да по части нежности со его стороны, равным образом соответственно отвращению — со ее, вот поэтому и есть елейный месяцочек оказался самым невыносимым. Нечесаная, во измятой ночной сорочке, симпатия бесконечно слонялась сообразно гулкой да приземленно порожний квартире (обжить пятерка ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — олигодон тем более), минута ото времени утыкаясь в таком случае во окно, так во книжную груду, так во стол, мнимый механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала ото каждого шороха, в духе настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, некоторый целое превыше да превыше увязал на юный жене, обнаженно манкировал равным образом работой, да научными изысканиями равно норовил махнуть на научно-исследовательский институт попозже, заглянуть бери огонек как например во обеденный остановка да вернуться до дому во вкусе допускается раньше, потому основным занятием Галины Петровны было приклонять слух ко входной двери — малограмотный щелкнет ли язычок английского замка, нет, знаменитость богу, показалось. На данный разок пронесло. Но Линдт весь в равной степени приезжал — как бы симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, симпатия был разом кругом — раскладывал нате столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, во вкусе у гнома, ботиночки, приближенно а кряхтя, лез приёмом двумя руками почти ее сорочку, трогал — на первых порах медленно, сосредоточенно, позже весь сильнее да более входя на раж. Галину Петровну с отвращения мигом всю прошибало испариной, равным образом с гладкого аромата ее пота возлюбленный шалел покамест больше. Дотерпеть впредь до спальни Линдту удавалось нечасто, беспричинно что такое? кровля была можно подумать во пятнах мерзкой слизи, и, ажно оставшись недолго одна, безмятежная Петровна безвыгодный могла разыскать себя места внутри сих невидимых следов — вона туточки было, равно видишь тут, да вона тута некто меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром да вечером. Иногда хоть ночью, да сие было похуже всего, отчего почто симпатия никак не успевала подготовиться, собраться, на правах попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили нераздельно во другой, да симпатия малограмотный могла отнюдь не так сколько вырваться из объятий морфея — аж закричать. От любого прикосновения Линдта Галиша Петровна бери минутка цепенела, наравне гусеница, а потом, в качестве кого древесница же, обмякала, же где бы того, с намерением умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равным образом Линдт, в простоте сердца воспринимавший сие на правах стыдливое согласие, принимался налегать вновь больше. Ни с целью одной женский пол дьявол в такой мере безграмотный старался. Ни во жизни, ни во постели. Ни для того одной — никогда. Он думал — сего в полном смысле слова достаточно, ради счастливы были оба. Галя Петровна тем безграмотный менее болтовня ни разу безграмотный сказала, ни разу невыгодный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, поменять сделано было не дозволяется ничего. Или примерно ничего.

Увы, его гениальность далеко не распространялась в простые, насилу-насилу заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он больно продолжительно жил сам равно очень век наблюдал токмо вслед за парадной косвенно счастливейшего супружества Чалдоновых, дабы скопировать такое а диво у себя дома. К тому но безмятежная Петровна безвыгодный прямо-таки боялась мужа равным образом безвыгодный попросту его ненавидела. Она малограмотный выносила Линдта так, вроде кое-какие безвыгодный выносят змей, тараканов не ведь — не то ажно вконец невиннейшие имущество кажется голых полупрозрачных птенцов, высунувших изо гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, разор аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые торжествующий Линдт принимал вслед за спазмы совсем иного рода. Страх. Нет, инда круглым счетом — СТРАХ.

Линдт ни плошки невыгодный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая равным образом самолично дивясь черт чей выплывшему идишу — видимо, все ж таки резерв самой исступленной нежности закладывается на нас пока что нет слов младенчестве, равным образом чесалка этой нежности во всякое время — материнский. Фейгеле. Птичка моя. безмятежная Петровна неслышно вставала от постели, плелась на ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, доколе шевро сверху пальцах далеко не становилась белесой, сморщенной, вроде у утопленницы, горячая основа жизни колыхалась, плыли в области ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, мучительно напухший через академических усердий срам. Вот особенно — срам. Нельзя было остановить выбор пустозвонство точнее.

Когда энская зимушка хоть сколько-нибудь тронулась, ослабела, замаслилась по части краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену сверху могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, во вкусе гопота чрез дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну соответственно лицу, симпатия куталась на старую свою девичью шубку (нового, через мужа, возлюбленная невыгодный надевала ничего, хоть на пакеты безграмотный заглядывала), смотрела, вроде Линдт возится у невидимого подина сугробами холмика, утаптывая крупа равным образом отнюдь не замечая, аюшки? наступает получи и распишись двум кое-кто могилы — какого-то угрюмого деда да ребеночка, через которого даже если фотографии далеко не осталось — лишь только дикий индевелый камень, возьми котором Галика Петровна смогла подчитать всего-навсего прозвище Славик равно двум даты, чопорно обрезавшие не без; двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, холодно подумала Галя Петровна, равным образом ставни у нее были такие но серые да заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равно стараясь, с целью ни один человек безграмотный услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты завсегда мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, дыхалка брови, грудь волосы, уложенные легко равным образом высоко, на ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них равным образом похоронили.

Линдт покамест раз в год по обещанию погладил уж оттаявший полный овал. Галёк Петровна шмыгнула носом равно оглянулась для ворчащую на отдалении «Волгу», на которой кемарил, разомлев на тепле, водитель, способный, равно как какой угодно изощрившийся персональщик, в мгновение закочумать взять во эпицентре ядерного взрыва — всего только бы владетель вышел с машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал тронуть до самого ее щеки, Галинка Петровна импульсивно дернулась да на живую руку отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, топая следовать женой согласно кладбищенской тропинке равно стараясь отнюдь не надвигаться бери ее маленькие, круглые, перед слез обаятельные следы. Ничего, весь до настоящий поры наладится, хорошенького понемножку день, да бросьте пища. Маруся издревле где-то говорила. Но ни плошки никак не налаживалось. И щечка Галины Петровны лещадь его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через до некоторой степени месяцев мрак несколько рассеялся, равно Гала Петровна стала понемногу приспосабливаться, во вкусе приспосабливаются семя ажно ко концлагерям равно баракам, ко ежедневным — от восьми предварительно одиннадцати — пыткам, для подъему за гудку, ко нищенскому авансу, ко старости, ко тому, ась? постоянно (вообще — все) закончится тем, нежели да приходится закончиться, — смертью. Конечно, сие была малограмотный жизнь, а окружающая обстановка обитания. Но во всяком случае равно во тюрьме также человечество живут. А Галинуша Петровна, объединение крайней мере, была сыта, обута равно одета. Она однако до этих пор до большей части дичилась, молчала равно никуда никак не выходила изо дома. С родителями симпатия малограмотный говорила аж по мнению телефону, молчаливо отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, тот или другой без обмана отправлял до сей времени нехитрые дело зятя, сей поры Галёк Петровна невыгодный вступила в конечном счете на полную свою силу да невыгодный перекрыла родителям инда эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, жуть потом. Пока а Галинуша Петровна, медленно, слабо, в качестве кого затем тифа, училась предварительно простым равным образом инда привычным вещам — причесываться, каждый божий день полоскать зубы, в определённый час есть, вливать время через времени радиоточку, дай тебе покориться что-нибудь умиротворяющее оборона удои да накос. Она хоть где-то отгладила блузку, из удивлением обнаружив, почто костяные пуговички с грехом пополам застегнулись для груди.

За окном прыгали вовсе уж весенние синие перлы равным образом отощавшие вслед зиму, однако полные оглушительного ора воробьи. Апрельское небосклон еле-еле помещалось на распахнутую форточку, нет слов дворе нерасторопная нянька поспешала из-за упитанным ведомственным дитятей, кой вознамерился собственноножно замерить новенькую, со иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась в всю немалую длину, равно дитятя, ехидно хохоча, сей же час вбежал на свою лужу, вздымая ледяные волны, как четвертинка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равно теплого молока. Стукнула дверь, да Галёк Петровна впервой неграмотный вздрогнула, малограмотный сжалась, а обернулась, постоянно до этого времени ощущая, в духе тает получай отвыкших губах мягкая, сливочная бери проба улыбка. Но сие был неграмотный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая для прыщики какую-то папку, стоял Николаич, какой из пирушка давней, приснопамятной встречи, в качестве кого поднаторевший царедворец, ни разу никак не позволил себя остаться со Галиной Петровной наедине. Оба да словом сказать малограмотный перемолвились насчёт том, в отношении нежели могли бы, пусть бы да отнюдь не хотели поговорить.

безмятежная Петровна перестала скалиться да поспешно вышла изо комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, ради уразуметь то, что такое? Галика Петровна осознала минуя долгие недели, а Линдт да решительно узнал, во вкусе равным образом положено, самый последний. Этот свет, равно вовремя нежный, а в настоящее время загустевший прежде зримой, едва медовой плотности. Эти темные сладкие тени подина глазами да на углах с грехом пополам приподнятых губ. Едва сошедшаяся получи и распишись прыщики простенькая блузка, которую распирала внутри гибель невидимая, однако явная равно похожая для ту, что-нибудь взламывала в летнее время даже если многосантиметровый асфальт, так чтобы опубликовать получай волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галика Петровна была беременна.


Все латона сороковуха девятого годы Линдт провел на Семипалатинской области, на пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась невежественность — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов получи и распишись месте. Никто, в часть числе Курчатова, отнюдь не верил, аюшки? чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось поишачить немало, потому, нате какой есть случай, готовились для худшему, хотя, со точки зрения Линдта, худшим был вроде единожды самопроизвольно попсовый взрыв. Он-то по образу в один из дней был уверен, в чем дело? взорвется, получи весь сто — чистая математика, коллеги, можете даже если далеко не сомневаться. Это во физике полным-полна сюрпризов, во математике по сию пору безошибочно — единственная вещь, сверху которую допускается положиться вполне.

С 07 августа пустое место неграмотный спал — не мудрствуя лукаво никак не могли. Сам неграмотный приехал, зато что ни говори прибыл Берия — аспидски полный, же не без; паче чаяния легкими, почти что изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту возлюбленный понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия обалденно слушал, был деловит, умен равно обаятелен, наравне равным образом подобает хорошему исполнителю. Он да вел себя что престидижитатор — безвыгодный заносился, проблемы по мнению большей части решал, а никак не создавал равным образом истово делал вид, мнимый симпатия здесь круглым счетом — на сторонке, во тени, а главные после этого вы, товарищи ученые.

— Главные в этом месте — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — возьми бумаге по сию пору правильно, что-то около почто если бы они далеко не налажали, совершенно пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазута Иосифович? — пристойно спросил Берия, на сотый присест вытирая фрукт равно шею носовым платком, страдал спирт ото казахстанской жары без затей невероятно.

— Не думаю, а знаю, репорт существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте скорее прогуляемся, а, собутыльник министр? Завтра лишь сего сделано безграмотный будет, а жаль. — Линдт кивнул получай Опытное поле, громадное, сотни на три квадратных километров, рьяно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, основанный только лишь на того, ради умереть. Как равно какой угодно непохожий город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равным образом до сего поры какое-то несчастное скотье, которое лишенный чего всякой математики чувствовало, аюшки? каста Морана — последняя. Перекрикивались во отдалении люди, мажорно пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком пахло ото полевых кухонь.

— А зачем вас отказались ото научного руководства испытаниями? — снег получай голову спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку согласно складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, возьми что-нибудь прост на правах правда — равно оный отказался. Пусть отличается как небо с земли Курчатов, возлюбленный у нас молодой, честолюбивый.

— Вы всего делов получи двушник возраст старше, Лазарька Иосифович, — основательно заметил Берия. Пытаясь угнаться ради легким Линдтом, спирт здорово пыхтел. — Фу, истинно безграмотный бегите так, у меня двигатель выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя стадия да приноравливаясь для забавному толстяку. Такой умильный. Что весь под ним в такой мере трясутся, честное слово? — Не скажите, пара возраст — большая разница. Я уж надо учебником Краевича потел, а возлюбленный вновь мамкину титьку сосал. Пусть в настоящий момент отрабатывает.

Оба засмеялись — немножечко веселее, нежели полагалось на экий ситуации, во таковский компании, во таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, во семь часов утра на певом месте смотр советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была ранее три дня мертва, Линдту просто-напросто далеко не доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому некто прыгал вкупе со всеми на бункере, обнимался, радовался, ась? в такой мере классно жахнуло. Даже, кажется, орал. И сносно малограмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся на Энск всего ко концу сентября — дары флоры возьми Марусиной могиле уж едва стали сочной гнилью, тленом, сеял незначительный апатичный дождь, в таком случае да занятие срываясь во крупку, лаконично секущую сообразно щекам. Чалдонов, одновременно постаревший держи тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, всегда пытался выправить оплывающий сероглинный полный бочок, равно грабли его дрожали где-то а мелко, жалко.

— Оставьте, высокочтимый Александрович, — неграмотный выдержал Линдт, — автор сам.

Глина, скользкая, жирная, невозвратимо забившая обольстительный Марусин рот.

— И меня чтоб на этом месте вот, рядом, Лазарь, — от трудом выговорил Чалдонов равным образом безвыгодный выдержал, снова-здорово зарыдал, пугающе с большими паузами седые, колючие, старые щеки. Умер спирт токмо вследствие цифра годы — на полтинник втором, да Линдт, безграмотный оставивший как черепаха сползавшего во имбецильность старика впредь до последней минуты, ни в жизнь ажно себя неграмотный признался, что такое? презирал равным образом ненавидел его следовать это. Чалдонов обязан был лечь в землю мгновенно после ней, нераздельно со ней, наместо нее. Они тот и другой были обязаны.

Впрочем, у Линдта был вероятность — отличный, едва стопроцентный, и, видит Бог, дьявол неграмотный собирался через него отказываться. Разговор из Берией перед Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, малограмотный был обычной светской болтовней нервничающего сановника равно малахольного ученого. Это следовательно очевидно затем первого а звонка с Москвы — во ноябре, после до некоторой степени месяцев со временем Марусиной смерти. Звонил какой-то педагог изо Академии наук, по слухам знакомец, однако экой седьмой воды, что-нибудь Линдт круглым счетом равным образом далеко не связал его бекающий голос на худой конец вместе с каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, зачем Линдтом недовольны. Он был отнюдь не дурик да обалденно знал об этом раньше. Недовольны были никак не им самим, конечно, — кто такой бы не выделяя частностей посмел, а тем, который симпатия безустанно никак не возвращался во Москву, хотя, посреди прочим… Линдт неучтиво бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, на глубине души на веки веков оставшийся тощим беспризорником, а в силу того что маловато кого уважавший как бы на науке, что-то около да во жизни, пользу кого Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее сверху грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — безвыгодный на божественном, а на самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие одинарный мотив писать его от внушительный буквы. Иоффе неграмотный нерадивость было носиться не без; маленькими равно слабыми, сирыми да убогими, равным образом было во этом кое-что архи еврейское. И бог Марусино. К тому а Иоффе был стоящий теоретик, равно Линдт пленительно помнил ряд счастливейших минут, которые спирт провел уже во 0922 году по-над работой Иоффе объединение реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку спирт отнюдь не швырнул, а напротив, продолжительно да из удовольствием говорил со стариком, по-над которым в свой черед ранее сгущались тучи свежеорганизованной борьбы вместе с космополитизмом, которые беда резво пролились полностью реальным серным огнем. Иоффе сняли со поста директора Физико-технического института АН СССР, какой некто пока что на 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта сызнова малограмотный тронули, во вкусе неграмотный трогали никогда. Видно, следует пару единовременно подступить получи и распишись грамотей собрание кроме штанов, единовременно во ряшка неграмотный узнают, съязвил он, кажется, инда крохотку уязвленный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, на начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил малограмотный для того того, так чтобы взывать — положительно наоборот, Лазарька Иосифович, автор прошу, настырно прошу вы вернуться на Москву, равным образом никак не попросту так! Линдт бережливо выслушал провозглашенный перечень должностей равным образом окладов (совершенно неинтересный) равно до чертиков увлекательный список запланированных получи ближайшее период научных задач. Все сие весть равным образом архи соблазнительно, Абрамий Федорович, равным образом моя особа польщен, ась? ваша милость даже если взяли получи себя сочинение врать, так сказать невыгодный справитесь не принимая во внимание меня. Но, честное слово, на хренища ми на итого сего испытывать блаженство во Москву? Я прелестно поработаю да здесь — почта, популярность богу, у нас уже ходит. Не равно как присутствие царе, конечно, да справляется. А хорош что-нибудь сильно срочное — позволяется опять-таки да фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, малограмотный доверяя телефонным проводам, предуведомлять об опасности безвыгодный рискнул. Только попросил нате последнее целование — берегите себя, Лазута Иосифович, да Линдт послушался, цельный раут вдумчиво собирал былой брезентовый вещмешок: двум испарения белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел привыклый — со тем но барахлом, уложенным на оный но вещмешок, возлюбленный большей частью мотался в области полигонным испытаниям. Линдт вынул с гардероба рейтузы поплоше, взвесил их держи руке равно снег нате голову засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он аллегро переоделся во самолучший свой, с заранее обдуманным намерением подо заседания да награждения прошитый костюм, радуясь тому, что хоть куда равным образом холодно обнимает плечища белоснежная сорочка, в духе сноровисто уселся получай положенное площадь секция нарядного галстука. Марусин воспроизведение симпатия переложил в душевный приёмник пиджака, тама но отправил документы равно пинком загнал бесплодный рюкзак подина кровать.

В три часа ночи, когда-когда на квартиру позвонили, симпатия открыл портун ранее одетый, на отличном, как и держи ордер сшитом коротайка вместе с воротником с седоватой каракульчи, едва неотличимой ото его собственных, гладких, в свой черед чуток тронутых инеем завитков. Строгий благовоние трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический пузырь зеленого стекла, красная крышка, белая головка этикетка) стоял во прихожей неразлучно со Линдтом, предлогом адъютант его превосходительства, равным образом запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равно пока что неизвестно почему неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались со пришедшими, от их скрипучими портупеями, из безупречно выбритыми щеками самого Линдта, вместе с его свежим бельем, со самой ситуацией. Не необдуманно «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, невыгодный бессмысленно Линдт хранил данный Заступник новость какими кровавыми путями добравшийся вплоть до него флакон.

Угрюмый, родственный получай рубленый ватерклозет майор близ виде такого парадного барина ото неожиданности козырнул, добро бы вообще-то собирался обзвонить до этих пор раз, а далее отколотить янус привычными равным образом ко молоту, да для серпу кулаками. За задом у него маялись малограмотный выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, крохотку поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, вроде ребенок, которому глядишь начали присочинять известную на память равно благодаря чего особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, до этих пор перед войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом согласно физике ради 0935 год. И первым легко, примерно вприпрыжку, поспешил к устью до лестнице.

За всю долгую ночную отвали Линдт безвыгодный проронил ни пустословие — а зачем? Когда воронок, покрутившись в области улицам, выехал ради город, самовластно лицом отменился допрос, а в отдельных случаях замигали впереди огоньки в вышках военного аэродрома, отпал да шлепка вне свида равно следствия, безграмотный радовавший Линдта всего только потому, в чем дело? на начале декабря подо Энском было безграмотный находить утонувшего на черемухе набоковского оврага, минус которого русскому человеку, пока дьявол как например трикраты еврей, равным образом расстреливание — далеко не расстрел. В ледяном рычащем да трясущемся самолете бредить также было безвыгодный что касается чем, правда равно отнюдь не со кем. Раз летим — значит, во Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства с удовольствием убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым симпатия подбирала из шеи грудь волосы, непонятно равным образом весело, насквозь стиснутые на зубах шпильки, выговаривая ему из-за простой да очередные подарки. Ну сколько вы, Лесик, заново увешанный пакетами — безошибочно мародер, честное слово! И вещь моя персона отнюдь не слышала, ради сообразно карточкам выдавали семгу. На дворе а двадцать второстепенный год! Семга — издавна с соблюдением всех формальностей подлинный анахронизм царского режима. Где вас ее взяли? Украл, отвергающая Никитична. Не наговаривайте получи себя, Лесик, вас благоустроенный мальчик, у вам сие нате лбу написано. Линдт виновато развел руками — синь порох отнюдь не поделаешь, впрямь украл.

На самом деле семгу симпатия выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему обмен график вечного двигателя, наскоком настроченный получи и распишись бумажке. Вот, соберете с любого примуса. Тут малышка справится. И не принимая во внимание заправки короче электроток давать? И далеко не остановится? — усомнился лавочник, туманно догадываясь, в чем дело? его жестокосердно обманывают, так далеко не понимая — что именно. До Страшного свида безграмотный остановится, а после — в качестве кого Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во куль жирную рыбину. Лавочник, однако вновь сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, мы немного погодя доморощенный домицилий написал, приходите — починю, заверил получай разлука Линдт. Адрес возлюбленный оставил равно действительно домашний, а отнюдь не родной — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, посредь прочим, был человек, археологический дружище Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких чище безвыгодный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой окончательный завитушка равным образом засмеялась. «Идите, Лесик, мы вы поцелую», — сказала возлюбленная нежно, равным образом Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, как бы неистово колотится на горле огромное, никуда безграмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — одновременно крикливо равным образом из упреком сказал Чалдонов, равно Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил получи посадку, на непроглядной черноте держи горизонте еще мелькали, наплывая равным образом увеличиваясь, огни. Линдт вытер вой сухой, квелый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлечение водителей с ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта вновь одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было с горем пополам цифра утра, даже если вылетели они с Энска в свой черед во четверик равным образом провели на воздухе узел число часов — изящная физическая шутка, плод разницы умереть и отнюдь не встать времени, помноженной получи скромную натиск тогдашних летательных аппаратов. Линдт очень потер заросшие щетиной ланиты — совершенно закрыто, безграмотный побреешься, тщетно симпатия суммарно устроил сей фестиваль от переодеваниями. Он далеко не был во Москве от сороковушка первого лета равным образом беспричинно понял, сколько полностью безграмотный соскучился. Без Маруси до сей времени потеряло собственный смысл.

«Мерседес» остановился вот Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то безоговорочно недурного архитектора. Линдт покопался на памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то прозвище Эрихсон — а зря. Молодой запавший подросток во прекрасном штатском костюме равно не без; прекрасной, около уланской выправкой проводил его во кабинетик — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на качалка равным образом лишь только в ту же минуту понял, до чего устал.

Дверь тихонько открылась, равно черт-те где вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, малограмотный открывая глаз. — Если просчитать горючку, которую вам получи меня истратили, равным образом безвыездно эти… — Линдт покрутил рукой на воздухе, подбирая слово. — …И всегда сии вооруженные да молчаливые жопо-часы, ведь выйдет никак не одна тысяча государственных рублей. Между тем актив возьми придумка телефона был получен Александром Беллом снова на 0876 году, а самоё тезис передачи человеческого голоса в расстояние…

— Мне многие говорили, Лазуря Иосифович, что такое? ваша милость сумасшедший, — перебил его Берия. — Но хоть сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, ваш покорнейший слуга знаю, который говорю.

Линдт открыл одинокий глаз, позднее второстепенный да зевнул.

— Ужасно вздремнуть хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, будто бы далеко не декабрьский зорька стоял ради окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел для него выжидающе. Линдт от огорчением подумал, сколько его рубаха, для сожалению, уж далека с такого но ослепительного совершенства. И по отношению ко всему — важнецки бы на душ.

— Конечно, автор этих строк как и боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, пишущий эти строки невыгодный сумасшедший.

— Тогда отчего ваша сестра отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы разработать всё-таки условия, тутовник а как-никак — передний кайма науки, что-то около сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — концепция никак не географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, равным образом никак не передовых тоже. Все ограничено пределами головной коробки. — Он постучал себя пальцем по части лбу да сам по себе засмеялся, настоль вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И во всяком случае — почему?

— У меня на Энске — милка женщина, — нетрудно объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия даже если покраснел с гнева равно моментально перестал бытийствовать уютным. — Вранье! У вы на Энске навал бессмысленного бабья, половину которого подложил почти вам непосредственно я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вам бесподобный вкус, хоть бы я, признаться, неграмотный самый непостоянный потребитель. Ем, сколько дают, да безвыгодный жалуюсь. Но всего-навсего пишущий эти строки тем отнюдь не менее безвыгодный оборона курятник вы говорю. Я относительно любимую женщину. Она на Энске. И моя персона с нее отнюдь не уеду.

— Так получите ее не без; на лицо во Москву, какие проблемы! — Берия успокоился беспричинно но мгновенно, равно как взорвался.

— Не могу, — втихую ответил Линдт.

— Замужем? — практично уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — вновь тсс сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И для тому но умерла.

Линдт встал, беспорядочно обвел глазами кабинет.

— Где тогда у вы сортир? — спросил симпатия отрывисто, вместе с ужасом понимая, почто не долго думая расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, вследствие этого который сие было несправедливо, окаянный подери, несправедливо, некто отдал сим сволочам всю свою жизнь, насухо выжал близкие мозги, придумал им чертову бомбу, ей-ей никак не одну — леодр бомб, снарядов, ракет, симпатия херову тучу людей угробил за их несчастного коммунизма. И они малограмотный могли реанимировать Марусю. Не могли, суки. Если б они несложно далеко не хотели, дьявол бы заставил. Но они никак не могли. Никто безвыгодный мог. Совсем. Почему автор неграмотный стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь беспременно придумал. В конце концов, ежели апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны состоять способы равным образом перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — души подсказал Берия. — И никак не волнуйтесь так, Лазуря Иосифович. Вот увидите, ты да я что-нибудь придумаем.

Они синь порох отнюдь не придумали, конечно, зато пять позавтракали, со хорошим кофий равным образом горячими булочками, через которых Берия не без; явной грустью отказался, похлопав себя в области внушительному животу.

— Врачи запретили, — неудовлетворенно сказал он. — Вот кто именно у нас на стране настоящие вредители равно палачи!

Линдт засмеялся, невыгодный подозревая, который сие отнюдь не ребячество — совсем, капли нет.

К вечеру некто тем а быстро вернулся на Энск, идеже его никак не успели даже если хватиться. Больше Линдта пустое место безграмотный беспокоил — ни звонками, ни уговорами, назло — некто впервинку на полном объеме ощутил, как бы нетрудно да славно двигаться на комфортабельном вагоне, некоторый охота первым долгом как например равно бездушная, тупая, только такая на загляденье могучая машина, что государство. Ему выделили весь институт, проглотив наглое заявление, в чем дело? административными делами пес со ним занимаются идиоты, да шелковица а доставили равным образом самого идиота, профессионального советского директора, патологически, только который не неспокойно вороватого, только зато способного блистательно, изо воздуха, приобрести любую необходимую институту штука — всех благ так туалетная пергамент иначе говоря сложнейший, всего что такое? выданный где-нибудь на Нью-Йорке alias Мюнхене прибор. Хотя не без; туалетной бумагой было, конечно, неграмотный на модель сложнее.

Жизнь налаживалась, сверх ожидания становясь постоянно буржуазнее, мнимый Линдт жил неграмотный во СССР, а где-нибудь по-под Стокгольмом, на тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — немножечко ли безвыгодный последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком по существу врученная пятикомнатная квартира, хоть бы возлюбленный просил возвратить ему скворечник Чалдоновых, ко чему сии хоромы, до сей времени так же мы мотаюсь для старику в соответствии с пара раза на день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова в один момент появилась сиделка, круглосуточная, похожая сверху гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой да сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному во тихое, ничуть обезумившее его горе, было весь равно, а Линдт под со всей откровенностью перевел обычай — кроме Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему окончательно невыносим.

Были на новом сановном положении равно близкие сюрпризы. Вместе вместе с громадной квартирой, которая Линдту откровенный докучала, появился Николаич. Именно появился — вроде домовой, нет, инда безвыгодный появился — завелся, что левенгуковские мыши во старых тряпках. Просто во сам хороший табель Линдт, приехав с своего института, обнаружил, ась? до сей времени потолки во квартире выбелены равным образом середь свежего, влажного аромата известки возится, собирая от пола заляпанные газеты, литой мальчуга на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый да жуть основательный.

— Вы малограмотный подумайте, — доложил возлюбленный Линдту возмещение «здравствуйте», — моя особа все, который из фотографиями Иосифа Виссарионыча, накануне отложил на стопочку, дай тебе никак не замарать, этак что-нибудь никаких эксцессов безвыгодный предвидится. — Слово «эксцесс» спирт произнес со старательной важностью малыша, капли на днях выучившего архи длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А что-то — могут состоять эксцессы? — поинтересовался он.

— Не вслед такое расстреливали, собрат Линдт, — прямиком признался паренек, приближенно который моментально итак ясно, что-нибудь ему приходилось зачислять приобретать непосредственное сочувствие во этом безобразии, а аюшки? поделаешь? Служба очищать служба! Он отер грабки в отношении крепкую задницу, встал закачаешься фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии лычка Самохов Василей Николаевич. Глаза у паренька были твердые, на правах Марусины соленые огурцы, — равно в точности того а аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту симпатия понравился сразу.

На самом деле гвардейского на Василии Николаевиче Самохове было крошку — ужели что-нибудь грубость ну да твердолобость, не принимая во внимание которой с недостижим ни один, пусть даже самый низкосортный солдатский подвиг. К тому но на кадровой армии Николаич безвыгодный служил равным образом пусть даже хорошенечко далеко не воевал, неравно малограмотный делать расчёт года, кой спирт промаялся во СМЕРШе — на бериевском, разумеется, СМЕРШе, а отнюдь не на абакумовском, их многие путали, а фактически был сызнова да кузнецовский СМЕРШ, тот, сколько близ Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, хотя изумительный армада Николаич сродясь бы далеко не пошел. Ни широченными клешами бы неграмотный заманили, ни кортиками, ни сытным, так например лопни, пайком. Боялся ибо что-нибудь лычка Самохов воды — без затей предварительно потных яиц боялся. А покамест — боле воды — боялся дьявол неграмотный освобождать на люди.

Родом Николаич был с сельца около названием Елбань — да все, сколько вас могли вообразить, услышав сей сонорный топоним, меркнет предварительно действительностью, на которой довелось уродиться нашему герою — кроме ума, вне таланта, без участия совести, минуя стыда, даже если помимо мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему абсолютно жизнь, померла, далеко не оставив за себя инда воспоминаний. Не с болезни, вышел — с беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто такой никак не мог, отсиживались по части дворам — починок было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами равно злющими ветрами, которые шарообразный время вместе с воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равным образом подшвыривая на поднебесье мелкую пыльную сечку. Но стая Самоховых — большое да бестолковое, слыло алкашами да изгоями инда на Елбани, равно Николаич вслед первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, что-нибудь Диккенсу из Достоевским хватило бы отнюдь не получи и распишись одну серию романов со зверскими рожами получи и распишись дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, прежде смерти мамки, а может, снова до тех пор — Самоховы, вероятно, знавали сливки времена, ото которых осталась исключительно изба, срубленная незнамо кем, только крепко. Должно быть, расстарался кто-нибудь с дедов, только семейных летописей Самоховы давнёхонько никак не вели, на волоске осознавая во самогонном тумане сегодняшнее срок ага себя самих. Отец Николаича пил бессчётно парение подряд, на деле безграмотный приходя на сознание, и, вероятно, очень изумил бы своей печенью любого врача, да охотников изумляться, на правах да врачей, на Елбани невыгодный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая разряд — одни сыновья) малолетство посчастливилось испить чашу всего лишь семерым, да взрослые поуже были родному папке достойные соперники равно собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого лета рождения.

Он вырос во нищете — неграмотный во честной протестантской бедности, идеже всегда выбиваются с сил про труженический копейки, однако безвыездно одинаково находят равным образом мужество, да время, в надежде побрить чисто половая принадлежность нате кухне да ударить кирпичной крошкой дуролом кофейник, а в частности во нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая приблизительно любит высоко плакаться нате Бога равным образом приблизительно а пискливо нате Него уповать, выставляя, что напоказ, драные локти да такую но драную, никчемную душу. За вареную картофелину иначе пару валенки приходилось враждовать из братовьями предварительно крови, решительно согласно Дарвину равным образом из дарвиновским а успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой всего может болеть голопуз на аду, золотушный, тощий, со вечной соплей, наплывшей получи и распишись верхнюю губу, оказался мутантом этакий удивительной силы, что-то выжил. Ну равно советская сила помогла чуток — что такое? уж. Советскую главенство Николаич уважал — да было из-за что. В школе, гораздо его равно записала, да отвела елбанская учительница, сыздавна отвыкшая равным образом сочувствовать, равно удивляться, да всё-таки покамест по мнению инерции выполняющая личный статский долг, было горячо равно безвозмездно давали пожрать. А неравно поколешь дров сиречь помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, в таком случае допускается было равным образом заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего ото самодельной браги, да смирного, во награда ото отца, который, на малое время трезвея, лупил детей от бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А единаче во школе была фотокарточка товарища Сталина, и, глядючи в его пушистые усы, чёткий гусь лапчатый да ласковые зеницы вместе с веселыми лучиками внутри, цуцик Васька Самохов чувствовал так а самое, зачем испытывают утомленные пилигримы, добредшие перед разлукой вплоть до желанной святыни. От товарища Сталина был свет, да сила, равным образом ласка, равным образом любовь, которой Николаич никогда в жизни безграмотный знал во своей жизни, да любовь-то через сего невыгодный девалась никуда, да Николаич, как бы рог в компасе, которая равным образом ой ли ли возьми хоть в некоторой степени слышала ради магнитный полюс, всё дрожа, тянулся ко этой любви, равно верил на нее, равно жил в сущности всего ею. Товарищ Сталин совершенно знал — Николаич во этом невыгодный сомневался, равным образом ради него, маленького елбанского засранца, как и знал равно болел из-за него во всех отношениях сердцем, таково что-то Николаич чувствовал эту заботу равным образом одонтагра вслед тысячи километров равным образом даже если когда-когда стыдился, почто Иося Виссарионыч во который раз далеко не спит, думает касательно нем, а дать звонок никак не может — отчего сколько некому во Елбани звонить, ввек тогда невыгодный было лажовый связи, равно пусть даже телеграммы семо безграмотный носят, так точно да кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, сверх того товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич безграмотный брал на зевало ни лекарство спиртного, из-за него, кряхтя, обливался сообразно утрам колодезной водой, вследствие него трудил на школе слабенькую беспамятную голову сына да внука деревенского алкаша, чтобы него не без; десяти полет херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, что-нибудь когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани равно приедет на Москву, дабы собутыльник Сталин увидел, который далеко не бесцельно болело его огромное доброе машина да у Васьки Самохова постоянно ладно да прекрасно. И портки, равным образом галоши, равно пиджак, равным образом патент во кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равным образом чистом ее проявлении — влечение сына для отцу, нет, пусть даже Сына ко Отцу, равно склонность человека ко Богу, которая самая объединение себя Бог, равным образом свет, да надежда. Родись Николаич полет нате пятьсот раньше, мiровая получил бы великого молитвенника, может, аж мученика либо — либо святого, только пустое место безвыгодный спрашивает человека что касается том, который пересечение ему сподручней нести. Поэтому вениамин Самохов поперед пятнадцати планирование жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, в дополнение товарища Сталина, далеко не любимый.

А дальше его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, да началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича неграмотный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, малограмотный годным хоть возьми то, с тем сойти следовать Родину равно следовать Сталина, равным образом дьявол аккуратно, без участия злобы равно обиды, занес сие на копилку перенесенных унижений, дабы следом когда-нибудь со вкусом да отнюдь не второпях справиться ее — равно всем, всем, по всем статьям свести счеты сполна. Ловкий равно привыкший для примитивному выживанию, симпатия сумел прибиться поначалу ко одной изо солдатских теплушек, затем для набитому теплыми коровами товарняку да вследствие изрядно месяцев бесконечных остановок, задержек равно пересадок (двигаться приходилось наперерез кому/чему течения — встречу многомиллионному потоку, каковой хлынул во эвакуацию) сошел сверху перроне Казанского вокзала во Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся пятерка просить под окнами да покамест отличается как небо через земли воровать, так полыхающий постоянно тем а неутолимым жертвенным огнем. Он приехал ограждать товарища Сталина, по отношению нежели равным образом сообщил первому но встречному патрулю. Патруль переглянулся равным образом отправил беспаспортного парнишку из дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было блюдо крупное струя во жизни Николаича.

Во следующий присест ему повезло, эпизодически спирт эврика академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, стойком скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела собеседник Ковальчук, благолепный верзила хохол, круглоплечий равно круглозадый, словно бы колосс греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе да коверкотовую, индпошива, гимнастерку, точно от ног сбивался равным образом без участия Николаича вместе с его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, стесненный ни на волос никак не из войной, а от следующий административной чехардой. 00 июля 0941 лета Указом Президиума Верховного Совета Советский Союз НКВД равным образом НКГБ были объединены во единичный НКВД совок — сие рядом том, в чем дело? 0 февраля того но 0941 годы оный а Президиум того но Верховного Совета принял Указ праздник но железобетонной силы по отношению разделении НКВД страна советов бери НКВД Советский Союз равным образом НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, сызнова стал главным — равным образом во взаимоотношения из сим соответственно всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую всего лишь усиливали сводки со фронтов равно безвыездно новые да новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности следовать распределение на военное промежуток времени ложных слухов, возбуждающих тревогу промежду населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны во городах равным образом населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — да тыды равным образом тыпы. Это была адская бумажная ухаживатель — вдобавок адская во прямом смысле сего слова, равно сослуживец Ковальчук всего только юлить успевал, дабы удовлетворить всему начальству разом. Уж отпустило бы возьми поприще отправили, сукины дети, нежели таково — объединение одной — жилочки вытягивать. Но в мир Ковальчука, разумеется, невыгодный отпускали.

Николаича некто расколол вслед за мешок секунд — много за единый вздох было ясно, почто в глубине отсутствует ни аза ни опасного, ни плохого. Просто тронутый буколический парень, настрадавшийся в окраине мира, может, инда юродивый, хотя, веселей всего, нетрудно ужас голодный. В армию его было нельзя, пускай бы мальчонок равным образом словоохотливо клялся, что такое? ему поуже восемнадцать (врал, вдобавок безнадежно), а декрет СНК совдепия «Об устройстве детей, оставшихся минус родителей» единаче блуждало эдак во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще просто-напросто было, конечно, превратиться ко другому приказу, ничуть свеженькому, через 07 ноября 0941 года, по которому Особому совещанию НКВД Советский Союз выдавалась авторизация получи ликвидирование штучка одинокий — прерогатива уносить планы наказания за делам по отношению контрреволюционных преступлениях равно особняком опасных преступлениях наперерез кому/чему где-то управления СССР. Разумеется, вплоть по расстрела. Товарищ Ковальчук в глубине души возложил тощего, хоть как бы как звенящего Николаича сверху тереза Немезиды и, кряхтя, достал с стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел спирт бархатистым тенорком, изо которого никак не могла умертвить певучую украинскую телячьи нежности ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами на ржаную горбушку, накрытую толстым — на большой — шматом домашнего сала. Житомирское, мамушка солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безвыгодный отрываясь с еды, покрутил головой — мамки у него невыгодный было, всего лишь рваные порты верно видимость с длинных девчачьих ресниц бери обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие а ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого пока что на число шестом вслед неделю сожрала скарлатина. Жена приёмом за либитина уехала ко родителям, бери Украину, сказала — далеко не могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как предлогом его черт знает кто спрашивал — нравится ему сердце родины тож нет? Как примерно возлюбленный заключая был способным выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равно быстро, равно как зверек, огляделся.

— Давайте, мы вы полы здесь помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа заметить благодарность Николаич прямо-таки далеко не знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел получай затоптанный, зашорканный пол, равно рожа его прояснело.

— А равным образом помой! — оптимистично согласился он. — И помой. А аз многогрешный поперед складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич безвыгодный утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равно дармовом обмундировании. День Победы спирт встретил сделано отнюдь человеком — на звании сержанта присутствие Главном управлении войск за охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием звание Самохов по старинке безвыгодный блистал, же да на дураках безграмотный ходил, отчего товарища Сталина лишше вздыхать по мнению ком равно хранить положительно неграмотный стремился. Божественная пристрастие для отцу всех народов сошла не без; него держи пропал неразлучно вместе с юношескими прыщами да голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование равным образом научился во всех отношениях опасным равно искусным подковерным играм, лишенный чего которых не около силу экзистенциализм ни на одной крупной иерархической структуре. Несмотря в домашние девятнадцать лет, спирт слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным ажно намека получай сантименты. Товарища Ковальчука, все ж таки безвыгодный успевшего отвильнуть ото одного изо Указов, ко тому времени стрела-змея три годы что расстреляли.

Николаич его с малограмотный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, зачем Самохов Василёк Николаевич приставлен ко нему неграмотный во качестве денщика, но, в угоду бога, вследствие этого нет? Толковый равным образом прыткий сходник на сто однажды кризис миновал какого-нибудь безрукого, а вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось в будущем минуя скрипа да толчков, мнимый офигительно налаженная да неравнодушно смазанная наговор трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был смешной да ажно индивидуально трогательный. Линдт чувствовал со ним странное равно неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством беспричинно равным образом невыгодный рассказанных корешок другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов иначе говоря совпадающим уровнем окситоцина. Ведь безвыездно чувства, которые пишущий сии строки дружок для другу испытываем, кабы вникнуть — всего-навсего усиление гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая благоприязнь сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, который отдаленно огорчало Линдта, — сие коэффициент Николаича ко Галине Петровне. Ну ась? ты, имеет право слово, Николаич, который возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, неграмотный замечая, который говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, равным образом Николаич, равным образом сполна по-собачьи, отворачивал насупленную морду, малограмотный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, далеко не хохлись, хороняка, дайте выкладывай, который вслед за тем у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равно Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых на ней поставить получи и распишись ноги можно, а целое сносу малограмотный будет.

Да пупок развяжется ми десятерых, от сим безвыгодный знаю, что-нибудь буду делать. Ты как и думаешь, зачем выходец будет, а, хороняка? Сын, — победоносно отвечал Николаич. Пузо у нее вона равно как за облаками сидит, наравне глобус проглотила, равно юхта чистая. Это всего девки материну красоту пьют, а через парней бабы спокон века хорошеют. Линдт, кой-как удерживая возьми лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, хоть сколько-нибудь солоноватую кожу сверху беременном животе жены, то, в качестве кого возлюбленная закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, гумидный теплота у нее внутри, равным образом — можно подумать до контрасту — денно и нощно прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равно такие нежные, что-то их желательно собирать, кой-как прикасаясь губами, личиной раннюю, слабую, вот поэтому и есть готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро уже вернется домой, потерпите. Врачи сказали — на в аккурат для концу января родит.

И верно — 01 января 0959 возраст Галя Петровна родила. Сделала возлюбленная это, вперекор всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — с первой мягкой схватки вплоть до момента, когда-когда акушерка, проворно держа лилового, личиной чернослив, младенца почти сморщенный, настильный задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», как рукой сняло минут тридцать, притом чирик с них Галинка Петровна ковыляла изо курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, известность богу, отнюдь не в подобный степени омерзительным, равно как Линдт. Правда, вследствие сутки, от случая к случаю мальчика в начальный раз принесли кормиться, Галинка Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая испытание сына впиться для грудь вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выпереть незнамо из каких мест взявшуюся эпилепсию, однако бери самом деле Галине Петровне было без труда противно. Успокоилась симпатия таково а внезапно, во вкусе да зашлась, так ребенка содержать оказалась ультимативно равно ажно запустила во медсестру банку головокружительно красивых топленых сливок. Это был провозвестник будущих феерических бурь, в рассуждении которых во Энске следом ходили страшноватые, по образу сказки Бажова, равным образом такие но красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Галя Петровна галантно согласилась, равно новорожденного, посовещавшись, решили содержать с бутылочки. Молока у нее оказалось столько, что такое? хватило сызнова два недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) равно позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, кой долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения вслед то, что-то — сообразно их а приказу — расстреливал несчастных по мнению темницам, все еще безграмотный получил напоследок привлекательный польза — крошечную луноликую дочку со китайскими глазками равно огромным, невыгодный помещающимся нет слов рту языком. Ребеночка-дауненка на роддоме весь бог жалели равным образом инда уговаривали выбиться из сил его бери уд государству в качестве кого бракованного, хотя матка девочки, немолодая, некрасивая, чрезвычайно лишенная малограмотный исключительно будущего, однако инда перлы молока, без конца качала свою ментально отсталую кроху вместе с подобный исступленной нежностью, что-нибудь было наглядно — зубами вслед за нее загрызет, насмерть. Но неграмотный оставит.

К сыну Линдта никто, в дополнение проворных медсестер, далеко не подходил. Даже прозвание ему дал Николаич, уж позже того, на правах сгорающий ото нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну до дому равным образом чуточку ли далеко не день малограмотный выпускал с спальни — или аюшки? выпить воды правда на первоочередной присест сцедиться. Пусть достаточно Борик, зачем ли, — присудил Николаич, неквалифицированно качая крикливого увесистого младенца равно темно припоминая, в чем дело? у них во Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так сынок Галины Петровны да Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было помыслить ребенка, тот или другой был бы прежде подобный степени неграмотный нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством давно смешного мало. Должно быть, добираясь ото Авраама, что родил Исаака, который-нибудь родил Иакова, тот или другой родил Иуду (и что-то около дале со всеми занудными остановками кайфовый всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия этак ослабел, зачем попал во Линдтову кровища целиком выдохшимся, вроде старые никчемные духи. А может, полный его огонь ушел в Галину Петровну, во конце концов, от высоты его шестидесятилетия, она, во близкие девятнадцать, была таким но пунктуально когда пешком под стол ходил — токмо с огромной форой сильнее хрупким равным образом ранимым, нежели именинник бутуз, который-нибудь сообразно сто однова на число задристывал пеленки равно требовал лопать со таким натужным, лиловым ревом, почто прямо было — ломом засранца невыгодный зашибешь. Можно инда далеко не пытаться.

Галинуша Петровна сына никак не любила — сие было целиком и полностью что и говорить да даже если извинительно, хотя спирт был инициативный равным образом беспомощный, равным образом после ним потребно было ухаживать, на правах симпатия ухаживала бы хоть следовать противными крысами во красном уголке. Просто вследствие чего ась? симпатия советский, а значит, высоконравственный человек, а никак не некоторый чертов коричневорубашечник другими словами американец. И Галинуша Петровна справедливо поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, в надежде срыгнул, хотя неграмотный испытывала возле этом ничего, в дополнение тупого усталого удивления. Неумелая, в духе любая невеста первородка, возлюбленная пока что равным образом сполна никак не справлялась от бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки нужно было кипятить, секрет — сцеживать, киснущие во тазу пеленки равным образом марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать вместе с двух сторон. Галиша Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам симпатия сбегала на детскую равным образом нескончаемо сидела, искусственно прислушиваясь для тихому сопению Борика, — чисто любая нормальная мать, вона лишь только мечтала симпатия далеко не по части том, с целью малышка подольше поспал, а что касается том, дабы общо безвыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный во предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так безвыгодный может сильнее продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич уж сто единовременно предлагал, говорил, принимать у него какая-то бабец держи примете. Ну, что-нибудь твоя милость капризничаешь? безмятежная Петровна строптиво крутила головой — шпионские бабы Николича ей были безграмотный нужны, достанет того, ась? некто самостоятельно случается у них объединение сто единожды сверху дню, тихий, страшный, на правах упырь, практично распоряжается, суетится равно нет-нет правда поймает воззрение Галины Петровны равно тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галя Петровна помнила.

Ну, полно, безграмотный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами в соответствии с ее шее, попозже в области щеке, точно бы каким-то непостижимым образом слышал, что поднимаются среди жены тяжелые слезы. Скоро горазд полегче, во увидишь. Пойдем-ка отличается как небо ото земли баиньки, сей поры текущий проглот заново неграмотный разорался. Галиха Петровна безотказно кивала, да со места неграмотный трогалась, чувствуя, в качестве кого щипанцы мужа, скользнув сообразно ключицам, ползут вверху да подальше — для тяжелой, в духе кувшин, да ёбаный а переполненной груди. Одними утешениями симпатия отроду неграмотный ограничивался. Или неграмотный баиньки, а? Раз быстро автор сих строк пара безграмотный спим равно минутка выдалась? Линдт бормотал безвыездно пуще равным образом бессвязнее, однако мощнее да бессвязнее ходили его руки, кряхтел, как подразнивая отца, бездеятельный Борик, а Галиха Петровна, чувствуя, во вкусе из аппетитом впивается на ляжка оброненная, видно, ею а самой погремушка, смотрела, равно как дергается скачками медлительно разгуливающийся потолок, равным образом думала, что, наверно, безграмотный ребенку равным образом мужу полагается алкать смерти, отнюдь не ребенку да мужу, безвыгодный ребенку равным образом мужу, сим две чужим равным образом неприятным ей существам, безвыгодный ребенку равным образом мужу пристало смыться изо жизни, дай тебе совершенно к концу наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, ибо зачем Галя Петровна обдумывала его вместе с холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, в духе половчее оттяпать голову избранной сверху супец курице) ее спасла патронажная инокиня Зоечка, еженедельно, согласно зову Минздрава, посещавшая зерно Линдтовой страсти, а артельно да мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая равным образом совершенная дура, для тому а остолопка очень деятельная. Небогатые белесые косицы симпатия корзинкой укладывала окрест набитой всякой суеверной ересью головы равно лезла непременно всюду, особенно туда, куда-нибудь безграмотный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равным образом хоть самые набалованные младенцы умереть и неграмотный встать времена ее инспекции безграмотный орали, а всего сучили толстыми, во перетяжках, ножками да умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — спирт прибавлял на весе равным образом росте сообразно выпущенной Минздравом инструкции, безвыгодный норовил заранее времени застопорить родничок равно даже если гадил меконием образцового аромата равно консистенции, однако гляди Галика Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она по сию пору лишше отмалчивалась, смотрела на паркет пустыми светлыми глазами равно двигалась со протяжной задержкой, мнимый отставала с общей сложности прочего таблица секунд получай десять, во вкусе ступающий в соответствии с дну густого торфяного пруда ньюф во тяжелом, крепко свинченном костюме. Несомненно, следовало запланировать постнатальный психоз, однако сие было да на полтина процентов безграмотный таково интересно, как бы взгляд либо — либо апогей безбрачия, которые преотличным образом уживались на Зоечкиной голове со симптомами желтухи новорожденного равно основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, симпатия увела Галину Петровну получи и распишись кухню равно неутомимо принялась доказывать девятнадцатилетнюю супругу академика во том, ась? для ее родовое деревце навели порчу-сухотку. Видно, нашептали получи вас, всем своим существом митинговала Зоечка, здорово тараща круглые, синие, как бы фарфоровые шарики, зенки равным образом хватая Галину Петровну ведь следовать плечо, в таком случае ради руку. Люди, они завидущие, нисколько неграмотный прощают — ни красоты, ни богатства, могли равным образом свечку водрузить в высоту ногами тож ажно отчитать вслед за упокой . Живую!

Зоечка этак ярко подняла брови, сколько они незначительно безвыгодный уехали возьми затылок, хотя Галёк Петровна была всегда такая но снулая, якобы вытащенная изо воды большая, засыпающая рыба. Зоечка хоть каплю огорчилась — сверху свечку выспрь ногами одна ноженьки здесь реагировали даже если самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась Галиша Петровна да ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки во поисках порчи, да для угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во рухлядь доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб невыгодный заходился да выгодно отличается спал, симпатия в свою очередь малограмотный захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула изо рукава самый задушевный козырь, равным образом Галя Петровна инда встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули равно порозовели, верно у сердечника, получившего напоследок оживляющий инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А экой ми аргумент врать? — возмутилась Зоечка, которая воистину безграмотный получала с своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, в дополнение морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галёк Петровна самую страшную изо известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, сын с колодезных школьных дворов, запутанных игр равным образом пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равным образом с целью верности перекрестилась.

Гала Петровна не торопясь кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, да немедленно надо ним по-шмелиному загудел Николаич, преданный защитник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то чаятельно нового имущества, хрупкого, надоедного, же пользу кого хозяев, очевидно, дорогого. Галинка Петровна прислушалась ко этому гудению равно впервинку получи и распишись Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, ужас доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, с намерением сам черт невыгодный знал. Это не грех устроить?

Зоечка со пониманием затрясла головой — сие запросто, вас только лишь наклонитесь… Галиха Петровна покорно подставила ушко Зоечкиному шепоту, щекотному, чуток пузырящемуся через торопливой слюны.

— Никто равно далеко не подумает, малограмотный сомневайтесь — заключила Зоечка, адски довольная тем, что-нибудь ее мистическая прослыть кем малограмотный пострадала.

Никто равным образом отнюдь не подумал. Оперативная ухищрение была проделана из четкостью, которая сделала бы достоинство любому чекисту. Через неделю водильщик отвез Галину Петровну из Бориком на поликлинику — для регламентный ревизия невропатолога — равно по обыкновению задремал у входа, тем более руководительница сказала, что-нибудь канители на аховый конец в час. Галиша Петровна памяти вошла на вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла посредством чернявый вход, у которого стояло авансом вызванное праздник но Зоечкой такси. Ровно от час, сверху фолиант а такси, возлюбленная вернулась, забрала без обмана осмотренного невропатологом ребенка равным образом постучала костяшками пальцев во переднее стекольце линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул хайло да потер закисшие со сна глаза. Домой, вкратце приказала Галика Петровна таким как не без; неба свалился властным тоном, ась? комбайнер совершенно проснулся равно всю с дороги ведь равно мастерство посматривал держи молодую хозяйку во отоскоп заднего вида. Красивая как ни говорите баба, сколько ни говори. И жопища гладкая, во вкусе у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки который жид. А видишь симпатия — дура. Угрохает всю живот нате старика, да никакие деньжищи безграмотный помогут. Галёк Петровна поморщилась, словно бы могла преисполниться сии мысли — липкие, что замусоренная, заброшенная паутина. На с дороги смотрите, велела симпатия сухо, равно шофер молча отвел глаза, неотчетливо догадываясь, что такое? фартит в заднем сиденье какого-то нового, всё незнакомого ему человека.

На самом деле приближенно оно равным образом было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой безвыгодный таким образом окончательно. Ее поле заняла Галинуша Петровна Линдт.


Годы после Гала Петровна всего-навсего усмехалась, вспоминая, на каком ужасе прожила коренной годочек своего замужества, вроде возлюбленная боялась тогда, что обмирала, ожидая слежки, как бы верила нет слов могущество Николаича, каковой казался ей персональным демоном, через силу ли неграмотный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы на его присутствии возлюбленная аж не далеким ото какой-никакой мысли боялась что до чем-нибудь важном, серьезно предполагая, почто данный предупредительный равно малограмотный, на сущности, простолюдин горазд каким-то образом втереться на ее мысли.

И тогда, во такси, симпатия кое-как далеко не теряла психика с страха, уверенная, что такое? трюк несомненно раскроется, Зоечку вместе с Бориком схватят, разоблачат равно ась? сейчас вывернут по поводу поворота посланные ради ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала кое-что со адресом, равно перезрелый ленивый извозчик приблизительно до второго пришествия кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать парение вожу, не было случая никак не слыхал насчет такие ебеня, что такое? Галя Петровна сделано совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но крепость одновременно врасплох закончился. Совсем. Машина запрыгала сообразно проселку, тротуар повернула, следом снова раз, равным образом сшибало притормозил неподалёку небольшого дома. Вроде тут, — сказал водила неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым да каким-то нездешним: двухэтажный, из просторной застекленной террасой, некто прятался во глубине продрогшего обнаженного сада, можно подумать несильно стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой на цепях шавки, ни огорода — лишь только тропинка с круглых влажных голышей, голые, чувственно переплетенные ветки правда скелеты прошлогодних золотых шаров, радикально заменяющие хозяевам изгородь. Дом был капли одинок — Энск на живую руку отступал получи восток, увлекая следовать лицом полуразрушенные окружающие деревушки, а со запада фатально надвигался сосновый лес, сейчас, во апреле, особенно взыскательный равно прозрачный, якобы показанный тушью получи мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез изо механизмы равно закурил. «Иди, дочка, далеко не боись, автор этих строк подожду, — пообещал он. — Отсюдова равным образом возьми оленях малограмотный выберешься. Рази ж моя персона далеко не понимаю!» Галёк Петровна, похрустывая льдом, на скорую руку прошла согласно тропинке для сырому темному крыльцу и, неграмотный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, что предлогом предварительно экзаменами, в духе как целую долгоденствие назад. «Если быстро равно сие малограмотный поможет», — удавлюсь, категорично подумала она.

«Ну да дура», — сказал неизвестный насмешливо, да дверца распахнулась.

На пороге стояла высокая девица во невиданном халате изо плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими для причудливые цветы. Драконы были огненные, со медным отливом, да та а хальканит горела во густых волосах женщины, гладким валиком уложенных сверху затылке.

— Что? — в испуге переспросила Гала Петровна.

— Я говорю — дурища ты, моя дорогая, каких поискать, — в отдельности повторила подросток да засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, в духе у открыточной киноактрисы, равно такая но круглая, белая, гладкая шея, по части которой витой струйкой сбегала ниц золотая цепочка вместе с тяжелым кулоном, нырнувшим во долговременный вырез, для тугой, спелой, созрелый груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги хоть сколько-нибудь оттягивали крупные нежные мочки. От женский пол за обе щеки веяло чем-то сладким, приблизительно съедобным, равным образом весь симпатия — нарядная, чуточку переливающаяся, крупная — была похожа для праздничную новогоднюю елку.

спокойная Петровна предисловий увидела себя кажется со стороны — на куцем распахнутом стареньком пальтишке, получи блузке — предательские пятна ото засохшего молока, растрепанная волос тяп-ляп прихвачена черной аптечной резинкой — равно сверху морг драматически захотела равно экий а видный халат, равным образом на одно лицо бери чауш сережки, равно высокие, идеальной дугой брови по-над смеющимися глазами.

— А смотри сейчас до сей времени по правилам думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а так олеандры ми выстудишь.

Гала Петровна шагнула на просторную прихожую — темную, торжественную, от пухлым пуфом да тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, громадный хомут с чернобурки получи длинном красном ватерпруф равно смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, приветствие перепутала, пробормотала она. — Мне бы ко бабке.

— А автор этих строк равно лакомиться бабка, — бесконфликтно ответила подросток равным образом в который раз рассмеялась — звонко, молодо, внятно равным образом страшно, что некоторый пробежал молоточком объединение металлическим клавишам ксилофона.


Странно, да Линдт был единственным, который безграмотный заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, кажется раковая опухоль, прогрессирующая жестокая безделье молоденькой жены малограмотный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, да неграмотный спрашивал. К двадцати годам Галинка Петровна стала настоящей барыней — в во всех отношениях ладном великолепии сего старинного, малость потертого в сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела да обожала хозяйку впредь до примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое подкладка равно приблизительно фетишистского преклонения пизда барским укладом да тряпьем. Причем мастерство неграмотный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ей-ей персональным шофером — ото настроения Галины Петровны, ее сновидений равным образом менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равно похлебавшие в своем веку, раньше нежели попасть во прислуживание для молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой спокойная Петровна пуще неграмотный была — какой угодно приступ ко телу академика Линдта, его телефону, архиву сиречь душе впредь лежал только лишь от нее. По ее велению либо хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равно конференции, возлюбленная назначала да отменяла аудиенции, мотала нервишки равно гроши — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший шафрановый резерв Линдта ожил, шевельнулся, можно подумать подтаявший ледник, равным образом поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только сверху ремонтирование равным образом обстановку громадной квартиры спокойная Петровна истратила едва всю Сталинскую премию академика, да Линдт, на волоске ли заметивший постоянно сии антикварные обиняки с мореного дуба равно карельской березы, неотлагательно получил Ленинку, равно капитал, будто бы до мановению черта, заново удвоился.

Все было безошибочно так, по образу обещала бабка. Чем в большинстве случаев спокойная Петровна тратила, тем более денег у нее становилось, нежели более возлюбленная занималась собой, тем выносимее становилось болезнь ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская милосердная сестра Зоечка далеко не соврала — потому Гала Петровна впервинку опробовала воздух договора не что такое? иное возьми ней. Когда вследствие неделю за знаменательной поездки во поликлинику Зоечка вторично прибыла ко Линдтам от плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), награду Галины Петровны для ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая на бесконечной череде холопок, которых Галиша Петровна научилась кортомить равным образом отставлять вместе с пирушка но бездумной сноровкой, не без; которой крестьянки перебирают картошку, отстраненно отшвыривая во сторону гнилую тож без труда мелкую. Зоечка отправилась во ту а кучу отбросов — хватит было одного звонка, воеже бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления да совсем сослали на районную поликлинику — приучать с смертельных хворей горластый прольский приплод. Удовольствие, которое Галика Петровна испытала через сего незначительного, во сущности, события, угодно удивило ее саму. Вранье, что-нибудь отмщение — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу от жару оно значительно самое лучшее утоляет голод. Еще вкуснее, при случае мстишь легко таково — без участия смысла да даже если без участия злости, прямо забавляясь. Как примерно твоя милость Бог.

Бабка в свой черед приблизительно сказала.

Галя Петровна бурно поставила жильё получи и распишись великолепную широкую ногу: у нее оказался непредвиденный гений для хорошим вещам, значительнее схожий для обратную сторону ее а равнодушия ко людям, так на делах декора, в качестве кого известно, становая жила отнюдь не мотив равным образом хоть безвыгодный следствие, а результат. Даже чистосердечный хлам, примеченный в барахолке, на руках Галины Петровны чисто приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, для тому но возлюбленная никак не ленилась спрашивать совета да безвыгодный стеснялась наведываться о чем — род редкое, драгоценное, под невероятное про несовершеннолетний женщины, которая малограмотный знала, что такое? бы пока что захотеть. В помещение зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, через которых Николаич лишь из-за голову хватался, а хозяйка спокойная Петровна полюбила длительное время лежмя лежать для диване, пролистывая пухлые каталоги да альбомы по части искусству равно болтая розовыми, круглыми, чисто ухоженными пятками. Линдт чуточку неграмотный плакал с умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, предлогом ягодки, честное слово. Маникюрша крат во неделю, двум раза на неделю косметичка, произвольный будень не без; утра укладка, свои туфельки нате легком каблуке, безропотный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — по мнению одному для с головы сутки недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, послушливо откликавшаяся получи и распишись Никитичну (по метрике нате самом деле была Николаевна, вяще того — Наталья Николаевна, таковский легкий, головокружительный, почти не ни аза неграмотный обещающий указание — можно подумать пушистая, пушкинская линия вслед за полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала дессу Галины Петровны: отнюдь не ведь сортировала, малограмотный в таком случае ворожила, безграмотный в таком случае возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равно поспешили, да вона сегодня она, Дуплищева Наташка, во времена оны сопленосый равным образом голопузый рахит, невежественная дура, имеет смысл во просторной хозяйской спальне, согласно самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное да кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал для бедрам да ласкал длинную гладкую поясницу от выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — хоть ношеные, инда со желтоватыми пятнами да белесой слизью в ластовице, аж пропитанные во шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равным образом тайной жизнью юного избалованного тела, равно сей около лепестковый, прерывистый фимиам мешался от гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галика Петровна распорядилась прослоить безвыездно бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, получай тонких бретелях, сердце на таких лежит, будто бы на открытой корзинке, наливная, тугая — далеко не в таком случае зажмуриться, далеко не в таком случае ущипнуть, безвыгодный так со всей мочи ткнуть на золотую натянутую кожу булавку от яркой равно круглой, по образу частичка крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя отталкивающий морок, да выворачивала, равно складывала до швам, да застирывала на высокой шипящей пене, весь день, цельный с утра до ночи — на спальне нераздельно капроновый чулок, новый — на кабинете для подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, все на слюдяных потоках подстывающего жира, пылинка книжная, пусьера платяная, прах половая, персть поддиванная… И всегда эквивалентно сие была невыгодный работа, а судорожный, всё низменность живота выворачивающий праздник, вследствие чего что такое? изо каждого как придется сброшенного платья, изо вороха скомканного постельного белья (менять произвольный день, приглаживать от двух сторон, подкрахмаливать, далеко не подсинивать ни во коем случае — ваш брат меня поняли? повторите!) выступала самоё Галиха Петровна, малограмотный постижимая неповоротливому плебейскому разумению да ввиду этого особенно желанная.


Прошел год, равным образом до этих пор единодержавно — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали текущий орден, Борик неуловимо вылупился с своих пеленок да превратился во толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого неграмотный радовался никто, выключая няньки, которую, впрочем, лихо уволили, взяв другую, равно спустя некоторое время — согласно капризному списку веки вечные недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли на моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо отнюдь не людьми), полюбила первоначально бриллианты, следом изумруды, да сызнова вернулась ко бриллиантам — они были, в чем дело? называется, «ко всему», а для изумрудам подбери покамест подходящее дух иначе платье.

Но на 0964 году безмятежная Петровна одновременно затосковала заново — двадцать три года, пяточек планирование замужества, мужу — шестьдесят четыре, ничто отнюдь не менялось, миг стояло нате месте, симпатия хоть малограмотный становилась старше, поелику который громадная испариться в обществе ней равным образом Линдтом отнюдь не затягивалась, истинно равно далеко не могла затянуться. Он завсегда хорош в матери годится получи сороковничек единолично год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, весь приёмом станется по-другому, так стерпеть было невыносимо, да содеять нуль было запрещено (да да вроде бы симпатия сделала сие что-то? придушила его в ночь подушкой?), а Линдт равно отнюдь не собирался умирать, дьявол аж дряхлеть на правах предлогом перестал, крошечный, мерзкий, в свое удовольствие насосавшийся ее новобрачный крови.

Поэтому во одно сумрачное весеннее утро спокойная Петровна вошла ко академику на стойло и, устойчиво стягивая держи круглой талии бархот шелкового халата, заявила, в чем дело? хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость страх до чего придумала, фейгеле, — учиться. Я полностью равным образом обеими руками — за. В конце концов, у нас равноправность полов, где-то что-то погрешность далеко не пустить в ход и так бы в угоду интереса. Галя Петровна ажно малограмотный улыбнулась, равно хохмочка обидно повисла во воздухе, получи и распишись глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт мужественно неграмотный обратил внимания сверху неловкую паузу: во конце концов, мужняя жена бытие — непростая штука, равно Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, так других у него безвыгодный было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, оскорбленно сказала Галиша Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, харьковская область равным образом математика, лучшие из лучших подружки двоечников. Сейчас автор их из тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил нате столик равным образом взгромоздился получи и распишись мебель коленями, на правах маленький. Он бурно написал вещь возьми чистой страничке равным образом ловким движением карточного фокусника перекинул тетрадочка Галине Петровне — сияющий, невразумительно нежели довольный. Урод. Галиша Петровна проехала глазами за строчкам да задумалась — возлюбленная поуже основательно освоилась не без; Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, зачем вколачивал ей во голову жидовский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, как легохонько подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка вовсе простенькая.

Задачка да что верно была детская — равно малограмотный всего только вместе с точки зрения Линдта, бери котором тестировали задания для того Всесоюзной олимпиады школьников по мнению физике, свеженькой, со иголочки, запущенной всего лишь что, на 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло есть гениальным советским младенцам, более минуты, ее попросту исключали изо списка как бы нерешаемую. Но таких попадалось маловато — принудить академика поварить котелком надо физикой школьного образца было непросто. Линдт краем глазищи поймал стрелку сверху настенных часах угрюмого черного дерева. Три со половиной минуты для такую пустяковину. Однако. Кажется, всё-таки достаточно нимало безграмотный так, равно как во восемнадцатом году, если они вместе с Чалдоновым, еле-еле малограмотный вырывая союзник у друга тетрадь, вперегонки решали задачи — да сие было равно знакомство, равно радость, да клятва, да вера, да зарок всего. Линдт грустно засмеялся — что-нибудь ж, чуть было не совершенно обещания поистине сбылись, другое профессия — по образу именно. Услышав смешок, Галика Петровна усиленно покраснела равно сразу замалевала Линдтовы буковки да значки вместе с таковой злобой, почто прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила возлюбленная не без; горловый клокочущей яростью, с удовольствием знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, сколько хочу учиться, а малограмотный на проказа сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равно попытался взять хоть жену после руку. Галёк Петровна вырвалась равным образом вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, кажется в соответствии с лицу.

Диплом об высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика за специальности «водоснабжение равным образом канализация») Линдту посчастливилось раздобыть всего лишь для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато соответственно синим (не потребно от отличием, автор этих строк вы умоляю!) корочкам выходило, почто Линдт Галинка Петровна, 0941 годы рождения, проучилась во энском политехническом точно высшая оценка полет своего замужества, в отношении нежели свидетельствовала абреже — линия подлинных, вот совершенно реестры внесенных цифр равным образом букв. Ксива была железная, невыгодный придерешься.

— Чересчур балуете жену, Лазуря Иосифович, — укорил Линдта властелин КГБ в области Энской области гендиректор Седлов, сверх визы которого обтяпать аферу вместе с дипломом безвыгодный решился ажно Линдт. Время ото времени ужаливать руку, которая тебя кормит, позволено да инда нужно, хотя чисто мое дело сторона во нее… Линдт был к сего ультра- умен.

— Да возлюбленная неграмотный просила, ваш покорный слуга сам, — попытался оправдаться он, хотя вышло ужак куда неубедительно.

— Еще хуже, ась? сам! — прогудел генерал, высокий, схожий возьми оперного певца херувим со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему несерьёзный равно пусть даже чуточку курьезный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — с гениальность) равным образом в корне плотояден. — Бабам воли запрещается выдавать — они со ней малограмотный справляются, — назидательно изрек возлюбленный и, решив, аюшки? со Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, баба у вы — хорошуха невероятная…

Линдт впечатлительно уловил микроскопическую паузу, равно папаха незамедлительно получил любезное вовлечение нате непосредственный но прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерница чтобы своих.

На вечерница Седлов прибыл из ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром равным образом душкой: ведь вкушать исключительно много, хотя без участия малейшего урона в целях мундира пил, не без; большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равно по очереди поухаживал следовать всеми дамами, включительно домработницу, которая, суще застигнута в лоне кухней равно наковальней, вскоре жахнула об настил патетически вскрикнувшее компот со седлом барашка. Седлов был безупречен да архи борзо в самом деле стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, сколько посредством семь лет, во 0971 году, Галиша Петровна все же невыгодный выдержала равным образом решилась осведомиться у него что касается судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, лже- возлюбленная забыла Николеньку, — на правах якобы такое вместе дозволяется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галинка Петровна отнюдь не смела безграмотный в таком случае ась? телефонуть Машкову (хотя бы бери кафедру) — инда словом сказать обмолвиться, сколько на жизни ее был в своё время подобный человек. Галинуша Петровна закусывала трепыхающийся кулачок, с тем безграмотный зарыдать, сглатывала, пока что в один из дней сглатывала — может быть, отец с матерью ему постоянно рассказали? Да нет, неужели они посмеют? Надо нетрудно водить себя хорошо, тут-то Николеньку ни вслед что-то невыгодный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку с простыней, изо собственных вихор равно смотаться изо заколдованного замка. Все закончилось, рано или поздно симпатия забеременела, — об эту пору лежать было некуда, оскверненная, тяжелая раскоряка, возлюбленная свыше безграмотный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, безграмотный лезь на прошлое, после этого синь порох безвыгодный изменишь, немного погодя одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но чай как трупы изредка забыть думать тяжче всего.

Николаша Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил глазищи на поднебесье, запоминая, — на правах равно многие силовики, симпатия давным-давно стал параноиком да безвыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное растягивание вен у парикмахеров равным образом официантов. Найдем, конечно. И инда доставим, неравно надо. Тебе живого сиречь мертвого? Галиха Петровна засмеялась да несильно шлепнула генерала в области губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было число полет — верх здоровья, молодости да красоты, сановное женитьба приносило ей столько удовольствий, как иному безграмотный дернуть после единый век, да научило таким уловкам, аюшки? симпатия могла бы бесцеремонно накрахмалить лицом любую разведку. Во всяком случае, приблизительно возлюбленная думала. Никого безграмотный доставляй, дорогой. Я нетрудно любопытничаю.

Генерал звучно поцеловал наказавшую его ручку — мизинчик вслед за пальчиком, косточку ради косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того как бы на самом начале подписка Галиша Петровна попыталась его совратить — вполне, впрочем, безуспешно, они несгибаемо сдружились, так крепко, который папаха идентичный крата хоть жалел, что такое? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы ужас красивая женщина, безмятежная Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал спирт между тем круглым счетом твердо, что-то Галиха Петровна единым духом протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, так на генеральской «Волге» было тепло, даже если душно, водил некто сам, токмо самопроизвольно — никому малограмотный доверял, до сей времени радары — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла во машине с грехом пополам запотели, как заслезились, тревожно равным образом тщетно белела во сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, пузатая соски ранний женщины, родившей равно выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, безвыгодный одного. Пусть равным образом безграмотный сам — хотя выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась подо тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная нахмуренно равным образом как черепаха принялась скреплять платье.

— Потому сколько вы, Галиша Петровна, замужем.

— Да до сей времени замужем, лукавый возьми, — равно у всех любовники! Почему всего только ми нельзя?

Галёк Петровна закусила губу, дабы неграмотный расплакаться, — растаптывание оказалось вдруг сильным.

— Потому что-нибудь никак не целое замужем после академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — вопреки в выучку, цыпки коварно прыгали, во штанах ныл огромный, ненормально набухнувший желвак. Галёк Петровна затянулась так, что-то никотиновая палочка рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — сифилис Седлов паче чаяния перешел получи и распишись «ты», — равным образом аж автор — ерунда помёт за сравнению из Линдтом. Это, может, да обидная, хотя правда. Муж твой такие вопросы для того правительства решает, что-нибудь нам не без; тобой на голову никак не поместится, ибо автор этих строк тебе его тревожить далеко не дам. И невыгодный проси. Любовников у тебя безвыгодный хорош — сие мы самоуправно позабочусь, счастливо оставаться спокойна. И суммарно — имей во виду, из-за тобой равно прежде присматривали, но, клеймящий сообразно всему, херово. Теперь будут вглядываться хорошо. Я самовольно буду смотреть.

Галиша Петровна затянулась вновь крата равно медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету на обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, по мнению обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равно открыл окно.

— А равно горячая а твоя милость девка, зая! — сказал симпатия не без; удовольствием. — Давай автор тебя машину не чета вести научу, а? Это такая раскованность — твоя милость малограмотный поверишь! На ста двадцати всякий муть самовластно выходит, вишь увидишь.

Гала Петровна сморгнула мокрота равно в свой черед засмеялась.

— А давай, — сказала она, равно как переходя сверху «ты». — Научи. — И с подковыркой прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные сводка чрез неделю, ежели и узнал все, который было нужно, помощью время — невелика оказалась цаца, текущий Микола Иванович Машков. Галиха Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — как бы ей казалось, полностью беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда как следует невыгодный надо, — засмеялся генерал. — Да далеко не томись, читай, в дальнейшем никакого криминала.

Галя Петровна улыбнулась до сей времени раз, забыв для прежнюю улыбку, где-то ась? получилось сильнее пожалуй что держи тяжкий оскал. Надо хорэ получи и распишись некоторый событие приглядеть равным образом из-за сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая одиночный скандальный невезение из-за другим да звякая мысленными шпорами. Старые сношения — вроде старые раны. Сто парение молчат, а следом однажды — равным образом твоя милость уж получи томище свете.

Генерал снова далеко не покинул подъезд, а Галиша Петровна уж знала, сколько Николенька никуда безграмотный делся, невыгодный был осужден, сослан, даже если безграмотный уехал никуда. Он весь сии годы спокойно проживал на городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил через государства… Галинуша Петровна встала, прошлась в области комнате, который раз села. Правильно — во 0959 году. Когда симпатия вышла… Нет, в отдельных случаях ее выдали вслед за Линдта. В волюм но 0959 году Коля Иванович Машков до боли ахнуть далеко не успеешь да положительно (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию равно получил соответствующую прибавку ко жалованию равно поприще заместителя заведующего кафедрой химии равным образом природных соединений, а сделано малограмотный во политехе, а во университете, почто было единаче одним колоссальным скачком вперед, собственно — сменой социального страта. В форменный минута сообразно указанному адресу из гражданином Машковым проживает его хозяйка — женщина Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, да двум дочери — Анна, восемь лет, равным образом Екатерина, хорошо года.

Выходит, симпатия откупился через нее о ту пору определённо этак же, во вкусе родители, — прямо-таки откупился. Галёк Петровна закрыла папку да попробовала изобразить себя жену Николеньки, его дом, девочек — только сносно неграмотный увидела, помимо своего неясного отражения во буфетном стекле. Чарки агатовые на серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия вводные положения собирать коллекцию капли недавно, а места поуже трагически безграмотный хватало. Надо пошакалить до сей времени одну горку чтобы посуды, важнецки бы от глуховатый резьбой, подумала Галиша Петровна равно хозяйка удивилась, прежде ась? но ей безграмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне шелковица билеты предлагают получи и распишись турне Большого. «Лебединое озеро», конечно, отнюдь не шедевр, но, говорят, самоё Плисецкая танцует. Хочешь в балет? Галиша Петровна кивнула да улыбнулась — неожиданно, почти не нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А позднее — на «Центральный», да? Напьемся давно упаду!

Линдт просиял, быстро, согласно правилам клюнул, поцеловал жену равным образом тотчас, в качестве кого чертик, скрылся. Галя Петровна проводила мужа глазами равным образом импульсивно потерла плечом щеку, вытирая сырой след.

Все, ась? ей сегодня оставалось, — эдак сие ждать, от случая к случаю некто умрет.

Но в настоящий момент она, объединение крайней мере, довольно дожидаться весело.


Так равным образом получилось — девять полет со 0971 согласно 0979 година стали ради Галины Петровны ежели малограмотный самыми счастливыми, так полоз в точности — самыми безмятежными вслед за всю жизнь. Советский Союз — закачаешься всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, держу пари на себя равным образом великолепен, равно как никогда, как легкомысленный подгулявший барин, до этого времени отнюдь не подозревающий, аюшки? при помощи пару подворотен шваль сдерет от него отличную, бери хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, бегать сообразно морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но эдакий исток никак не был способным счесть возможным даже если всезнающий Линдт.

Он безвыездно чаще далеко не ездил на собственный институт, оставался потрубить дома, да однако чаще сие неграмотный раздражало Галину Петровну, которая, сряду пережив вещественную любовь для антикварной посуде, мебели равным образом украшениям, добралась напоследках равно накануне книг, а туточки лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было безвыгодный сыскать. Они даже если завели вещь небось полуденного ритуала: Галинка Петровна приносила во состав мужа черняга на тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, что-нибудь называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного возьми всю Россию своей ювелирной фабрикой получи и распишись Швивой Горке близ Таганки), равно Линдт, не без; наслаждением отодвинув опостылевшие следовать век бумаги, принимался ради ленч со разговорами, нет слов эпоха которого Галиха Петровна скрытно съедала целое принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, почто тебе вкусно. А Голубинского требуется брать, конечно, — «Историю русской церкви» равно перед революции было неграмотный достать, а ужак сейчас, верно во четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, возлюбленный был гелертер Московской духовной академии, нынешний Голубинский, аспидски незабвенный дед равно от куда несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да сызнова равно ослеп для старости. Но доблестный был — нетрудно необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин гик — теплые колокольчики, безграмотный бездушные серебряные, а лесные, возьми тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равным образом розоватые. Ее рассказы для Голубинского, каковой бывал у Питоврановых в домашних условиях покамест на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, порассудить только, автор самоуправно вновь в таком разе далеко не родился!

Галиша Петровна выдержано пережидала, сей поры Линдт покончит со мысленными лирическими спазмами, — счастье Голубинского далеко не волновала ее совершенно, другое работа — структура его переплета. Линдт спохватывался, возвращался ко прежней теме, да так, болтая, они проводили час, а ведь да больше, нонче Галинка Петровна безграмотный вспоминала наконец, ась? ее ждут во парикмахерской иначе говоря у портнихи. Иной однова возлюбленная хоть самочки чмокала мужа получи и распишись прощание. Это было приблизительно способный сверху нормальную семью, что такое? безвыгодный упущение да ошибиться.

безмятежная Петровна стала несравненно спокойнее, нежели прежде: в меньшей степени тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, наравне грозы, не без; криками да битьем посуды — ценную, впрочем, отнюдь не колотила никогда. Она была приблизительно счастлива — да самочки фактически перестала определять сие «почти». Жизнь на целом устраивала ее полностью, а не без; частностями не запрещается было одолеть или — или отдаться власти — в духе вместе с ускользнувшей во перемещение любимой сережкой другими словами скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого черепа замечали далеко не чаще, нежели какой-то существо обстановки — господи, отнюдуже у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — несмотря по всем статьям педагогическим равно человеческим законам вырос славным парнем, крошку тюфяковатым, однако безграмотный представляющим интересах психотерапевта ни малейшего интереса. Еще сам сообразно себе пояснение того, зачем блестящий изобилие уродует детскую душу куда ни на есть дешевле беспросветной маргинальной нищеты. Борик был эдак но мирово равнодушен для отцу от матерью, на правах равно они для нему, так сие было веселое, вежливое индифферентизм важно воспитанного молодого человека, вынужденного разобщать кровля не без; кое-как знакомыми равно только самую горсточка докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, возлюбленный никак не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато неведомо у кого взял ловкие умные пакши да большую порция времени проводил во своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равно хрупких, на правах засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, на правах равно он, добрые, ленивые, богатые равно балованные мальчики. Они числа равно под заводкой спорили в отношении будущем решетка равным образом холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных соответственно большей части таково скверно, почто их следовало бы никак не лишь запретить, хотя равно сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая ревакцинация свободомыслия, помимо которой далее было бы чрезвычайно несладко тянуть незавидную судьбу советских торгпредов да атташе.

Школу Борик закончил кроме троек — может быть, в силу того что что-то Галинуша Петровна все время забывала, во каком классе симпатия учится. Однако скромного аттестата весь хватило, так чтобы совершить поступок во альма-матер получи юрфак машиностроения: дом Борика равно его отчество освежающе действовали возьми любую приемную комиссию Энска. Линдту ажно безграмотный пришлось никому кричать держи всех перекрестках — да, впрочем, он, буде честно, да далеко не собирался.

В конце второго курса Борик привел на жильё худенькую смущенную девицу равным образом сообщил родителям, почто намерен безотлагательно жениться. спокойная Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, беспросветный хвостик получи макушке.

— Беременная? — спросила симпатия во лоб.

Девица вскинула, наконец, штифты — рыжие, равно как у дворняжки. Дворняжка да есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так на фигища в таком разе жениться? — правомерно заметила Галиша Петровна, от удовольствием чувствуя, зачем все она, начиная из малость приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками для стройных икрах, на сотни единовременно отличается как небо с земли равно качественней, нежели каста свиристелка, которая аж молодостью своей отнюдь не могла отдать распоряжение из толком. Ногти обкусанные, юхта получи переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», требуется думать, ни насчёт нежели тебе малограмотный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, да Галинка Петровна впервинку осознала, почто родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего ко утру жесткой щетиной, со тяжелыми жилами возьми предплечьях и, клеймящий объединение всему, из наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И ото этой мысли чего-то было неприятно.

— Не вякай, — со спокойной совестью осадила симпатия сына. — С тобой наша сестра попозже поговорим. Жених. — Борик дернул головой, на правах через пощечины, только Гала Петровна поуже по новой повернулась для девице. — А семейное гнездилище вы, конечно, тута свивать собираетесь? Или у вам близкие хоромы? Потому почто у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я во общежитии живу, — сказала симпатия тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела до этого времени в большинстве случаев да поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал на деканате.

— Боря у нас — парни деловой, — согласилась Галя Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, сносно далеко не скажешь.

Борик наконец-то далеко не выдержал, встал да сдернул свою дворняжку со стула — якобы коротайка от вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам не без; тобой шелковица готовить нечего. Она свихнулась получи и распишись барахле. А папа прямо свихнулся. Я а предупреждал.

Девица безоговорочно пошла для выходу — никак не спрашивая, далеко не возражая, Борик держал ее после руку, что маленькую, равным образом по части тому, в качестве кого сильно да наивно переплелись их пальцы, сообразно тому, как, неграмотный сговариваясь, они идемте на ногу, прямо было, который сие любовь, конечно, любовь, кроме всякой корысти, лишенный чего повода, хоть без участия смысла. Даже Гала Петровна сие понимала.

— И никак не рассчитывай, что такое? автор этих строк твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, хотя входная дверца еще хлопнула. В душевный часы да скатертью дорога.

Линдт заметил лишение сына всего лишь бери незаинтересованный день.

— Борик уехал, аюшки? ли? — спросил возлюбленный после обедом, принимая тарелку от плотный куриной лапшой.

— Нет, женился, — хмурно ответила Гала Петровна.

— Ну да славно, — безразлично заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, во вкусе горячо! Пища должна обладать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь поглощать точно тридцатник цифра да цифра десятых градуса сообразно Цельсию! Тогда возлюбленная своим чередом усваивается организмом.

безмятежная Петровна галантно улыбнулась да неотложно выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» возлюбленная далеко не выносила.

Борик таково равно безграмотный появился — ни от неделю, ни сквозь две, да Галинка Петровна, прямиком говоря, невыгодный особняком да беспокоилась. Верный папаха Седлов эпоха через времени доносил обстановку возьми нива битвы — расписались, получили комнату во общаге, свадьбу гуляли вскладчину, во всем курсом, ну-кась сколько ты, честное слово, уперлась, зая. Она нимало неплохая девка, малограмотный блядунья какая гулящая. Сирота, предки погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе но спокойней. Я ради такого говна бунтовать даже если безграмотный собиралась, — злилась Галя Петровна. Все, слышать синь порох невыгодный желаю ради эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, доколь догадаешься, что-нибудь у них возьми уме.

Медовый месяц, растянувшийся держи постоянно лето, Борик вместе с новобрачный женой провел на стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие в строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу на установление да вернулся сызнова вместе с пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме всего-навсего ничто далеко не говори. Линдт покачал головой, невыгодный так соглашаясь, отнюдь не в таком случае возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким да каким-то заторможенным.

Деньги идем в уплата во кооператив. Двух из половиной тысяч хватило во в точности бери маленькую, так зато трехкомнатную. Ордер дали по образу единожды по-под Новый год, приближенно что такое? торжество вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борюха Лазаревич Линдт, во вкусе положено, перенес хохочущую молодую жену помощью боровик новой квартиры, целиком и полностью пустой, а зато своей собственной. Галдели, стреляя во высота советским шампанским, гости, такие а студенты, аспиранты, юношество веселые советские олухи, детишки великой страны, которая нога за ногу да патетично вступала на свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — интимно сказал телевизор, ухваченный лишь получи и распишись праздничную ночь, напрокат. Борик ястребиным взглядом следил ради тем, с намерением винегрета равным образом вареной курицы хватило по всем статьям желающим. Они вообще-то хотели оливье, же далеко не достали зеленого горошка. И нечистый дух не без; ним, они совершенно в одинаковой мере были невероятно, волшебно, сочно счастливы.

— А на маленькой комнате что-то устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался бог знает кто с подвыпивших гостей, пытаясь оттрясти пепел на чайную чашку, а произвольный крат попадая получи и распишись собственные брюки. Борик поймал представление жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равным образом кивнула — давай, пока что можно.

— В маленькой комнате у нас полноте детская, — сказал Борик твердо, равным образом однако заорали да запрыгали сызнова погромче — вместе с новыми силами, не без; новым годом, со новым счастьем. Тут а была пущена соответственно кругу нищая студенческая кубанка равным образом снаряжен для таксистам — вслед теплой водкой — самый здравомыслящий гонец, приближенно что-нибудь праздник, будто мяч, получивший непредвидённый толчок, поскакал дальше, ко утру, из новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали лещадь кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равно разошлись всего часов во полдюжины утра, примерно в рассвете.

Борик закрыл из-за последним гостем дверца равно заглянул на комнату, которую они поуже определили по-под собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав обрезки ко до настоящий поры невидимому животу, понизив голос спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее циркули сползшим пальто, сморгнул, вновь однажды сморгнул равным образом поезжай получи кухню чистить посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники в свою очередь люди, у них равно как Новый год. Если бросьте мальчик, назовем… Нет, ни около каким видом малограмотный назовем. Никаких мальчиков. Борик разборчиво поднял голову ко потолку, как бы неосознанно чувствуя, в чем дело? Бог прямо там. Хочу дочку, — попросил он, в первоначальный раз во жизни радуясь, почто знает, по отношению нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул да выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равным образом благодарно кивнул, что мнимый фактически получил ответ.

И во июне 0980 возраст родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, безвыгодный оказалось, равно спокойная Петровна утратила для девочке произвольный интерес. К тому но бурно выяснилось, что-нибудь пятилетний сосун — пересечение безграмотный лишь тяжелый, же до сей времени равным образом диво неудобный. Лидочку не подина силу было обмотать на папиросную бумагу равно упрятать куда-нибудь подальше — во шкаф, а хлопоты со неуместно порванными колготками да единаче сильнее неуместно заданными вопросами положительно безвыгодный входила на мероприятия Галины Петровны. А сии умильные да медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку однако встречные да поперечные? Ах, какая статуэтка ваша внучечка, ахти у нее но целиком и полностью ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была неграмотный нужна, ей, во конце концов, исключительно исполнилось сороковушка четверик года, а выглядела симпатия — кой-как в тридцатник пять. А второе равно во главных — да глазки, равно повадки, равным образом таковой бойкий вращение головы, да даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала ко себя тарелку… Галинуша Петровна, следовать четверка годы вдовства едва позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, не без; ненавистью следила после тем, во вкусе насквозь пухлое, веселое тело съемный хорошенькой девочки проступает, предлогом во кошмарном сне, Лазута Линдт. Это был его мнение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая стремя сверху запястье, его обычай быстро, как бы украдкой, трогать ко ее бедру, приблизительно что-нибудь Галину Петровну предметно простреливало ото отвращения — на правах через удара об румб локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А ужели безвыгодный лезь ко мне, наряд помнешь!

Лидочка, несуразно пытавшаяся приласкаться, с испугом сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, определённо приблизительно же, как бы сие делал Линдт. Господи, конечно, голопуз был ни на нежели малограмотный виноват, только хозяйка Галя Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было никак не на экземпляр не задавайся — хотя до сей времени проще, рано или поздно тебе девятнадцать лет. К тому но Борик здорово довольствовался самопроизвольно собой, а Лидочка, покамест безвыгодный успевшая отвычь через родительской любви, относительно которую Борик в жизни не равно отнюдь не знал, липла для Галине Петровне вполне инстинктивно, наравне звереныш, которого элементарнее общем угомонить малограмотный словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всех отношениях тем, в чем дело? у Галины Петровны малограмотный было да что такое? ультимативно до черта получить из-за деньги. Няньки, до сей времени такие но наглые, безмозглые да нерасторопные, что нет слов Век Петра Борикиного детства, были готовы следовать определенную мзду вытирать Лидочкину попу равным образом следить, так чтобы симпатия жевала от закрытым ртом, да удариться во что ее они невыгодный желали совершенно. Ее по отношению ко всему в большинстве случаев миздрюшка отнюдь не любил, равным образом Лидочка постепенно, число следовать днем, осознавала сие совершенно яснее.

Вернее, неграмотный осознавала, конечно, — счета ли симпатия понимала во близкие пяток лет? Просто привыкала, наравне привыкает цветок, перемещенный от подоконника, идеже было равно солнце, равно одомашненный сквознячок, равно голубая черпак со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то неблизкий угол, невыгодный до таковой степени темный, дабы не возбраняется было дозволить себя умереть, так нож острый невероятный до сравнению вместе с прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, почто реминисценция об этом рае отнюдь не засыхала, равно как весь остальное, а в обратном порядке — росла равным образом наливалась такого типа сочной болезненной силой, который Лидочка какой-нибудь единовременно начинала горько плакать помимо всякой причины, аж визжать, поднимаясь для высоких нотах почитай вплоть до нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая для детским истерикам, попросту выходила изо комнаты, нелицеприятно полагая, что-нибудь домашние нерв дороже, а до самого грыжи совершенно в одинаковой степени до этот поры десятая спица невыгодный доорался, а Галиха Петровна, заставшая в одно красота время в один из дней Лидочку в пике звукового припадка, несложно влепила ей качественную равно равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами да замолчала. Раньше ее отнюдь не били. Никто равным образом никогда.

Тяжелее общем было, что такое? не без; ней последняя чулочная игла в колеснице невыгодный разговаривал — безвыгодный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бессчетно интересного. И батяня тоже. Лидочка вспоминала, что уютно было работать средь родителями получай диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, что молоко, равно тихонько вытягивать архи интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да несравненно они денутся, оптимистично говорил папа, а далеко не дадут, этак мы профком во заложники возьму. А кто именно такие заложники? — неукоснительно оживилась Лидочка, бросаясь сверху новое слово, вроде котенок для шушукающий газетный бантик. Те, которые из-за шиворот закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув глотка равным образом забыв насчет нитку. Не кого, а что. Водку всякую равным образом прочая алкоголь. Закладывают следовать воротник. Это значит, пьют целый ряд да неграмотный по части делу. Алкоголики, словом. Значит, на месткоме совершенно алкоголики? — догадалась Лидочка, равным образом мамочка добродушно повалилась через смеха для диван. Видишь, хоть клоп по сию пору понимает! Не хорошенького понемножку у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа даже если встал но, наравне жук, схваченный Лидочкой вслед за нитку, словно по волшебству вернулся равно от жучиным но жужжанием принялся двигать брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты на хрен ми полувер распустила? Родного отца соответственно миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная вздремнуть малограмотный будет, вступилась мамочка равным образом как и пожалела пострадавший свитер. Смотри, ась? твоя милость натворила, а? Как токмо оприходовать сумела! И к чему тебе каста нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дыхание да нисколечко никак не боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было единаче одно слово, да покамест одна история, равно они целое невыгодный кончались равным образом безграмотный кончались, сей поры заложники с месткома неграмотный дали напоследок папе путевки. И они поехали держи Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, пока что плохо умеющая узнавать записки через реальности, вздрагивала ото тихого стука, из которым шлепалась в рассуждении половая принадлежность книга, соскользнувшая от ее колен, да мамочка словно по мановению волшебного жезла но исчезала, будто ее ни в жизнь равным образом безвыгодный было. Лидочка вздыхала, сползала вдогон после книгой от дивана да устраивалась из ней уж сверху полу, стараясь малограмотный похрустывать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще невозможно было бегать, прыгать, приготовлять почти столом домик, натянув платок так, с целью образовалось таинственное сумеречное логово, очень уютное, по сию пору во золотых солнечных прожилках, средь которых роились в свою очередь золотые равным образом сходные получай мушек пылинки. Лидочка в глубине сердца загибала пальцы: делать ход на мячик. Скакать. Расковыривать обивку да обои. Пачкать всегда фломастерами. Выпрашивать эмпанадос накануне того, что пришла время обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка скважина в качестве кого породистая болонка. Четыре раза во день-деньской ей возьми полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а затем завтрака (чай, овсяная мамалыга от вареньем, теплая булочка, желтое масло, стойкий сыр) равно хуй полдником (молоко, хрустящее печенье, два яблок не так — не то банан) — выводили возьми прогулку умереть и малограмотный встать двор, ведомственный, тихий, отвороченный ото реального решетка кованым забором со чугунными завитками равным образом колючими пиками. На прогулке не запрещается было капельку пошнырять или — или покачаться в визгливых металлических качелях — почти присмотром, разумеется, всего только ранее никак не одной, а целого чеченец нянек, вдобавок каждая завистливо следила после вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее равно пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равным образом капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком соответственно голове! «Мой-то», круглый, важный, поголовно на импортном наличествовал тута же, неподалеку, и, сопя, пытался искоренить кустик бурого через осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети ничто — в всяком случае, дурного. Хорошего несложно малограмотный замечали, видимо, благодаря чего зачем его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, неминуемо переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равным образом в отдельных случаях угощались, зачем стащили, нежели побрезговали. Кухарок равным образом домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами вплоть до уборки невыгодный унижались никогда. Раззадорив себя рассказами по части жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали во замасленные, разинутые, в духе у птенцов, рты бутерброды из икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали товарищ друга никогда. И дети невыгодный разрешали. Еще чего! Будто у них самих рубать на дому нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, да самочки малограмотный торопились учинять благодеяние — на доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные сызнова сильнее барчуков, да лишенные природой пусть даже элементарных инстинктов равным образом навыков выживания.

Гулять Лидочка малограмотный любила.

Сидеть под своей смоковницей — тоже.

Оставались токмо книжки — они ничто отнюдь не требовали, невыгодный запрещали, равным образом от ними допускается было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно оборона себя. Убедившись, что-то Лидочка амором преодолела совершенно незначительные детские рубежи, начиная со простодушного Айболита да заканчивая прелестной, лукавой «Русланом равно Людмилой», Галика Петровна, поразмыслив, решила, что такое? чтобы собственного спокойствия одну с позиций дозволительно равно уступить. Она подвела Лидочку для одному с прочно запертых книжных шкафов, провернула хрустающий клавиша равным образом спрятала его во карман. Вот после этого можешь копаться, почем влезет — благосклонно разрешила возлюбленная да указала сверху нижнюю полку. Выше — да варить никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, убористо закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были отнюдь не по сию пору книги изо огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а всего-навсего малый букинистический сор, кто Галёк Петровна невыгодный знала, что идентифицировать, так пустить сообразно ветру далеко не решилась — безграмотный во реминисценция насчёт покойном супруге, конечно, а прямо потому, который боялась прогадать. Мода бери книги менялась почитай таково но непредсказуемо да часто, что получи и распишись длину юбок равным образом ширину лацканов, равным образом по сию пору так охотились следовать простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, ведь беспричинно принимались навалить первоиздания футуристов, выкладывая после нелепые, насилу-насилу ли отнюдь не изо обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, в какой мере общепринятый серпастый мещанин был косой подать всего лишь вслед за вожделенную румынскую стенку. Поэтому безмятежная Петровна прямо собрала всегда сии пока что на девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники соответственно арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения ради сердца равным образом разума» равным образом сослала получай одну с полок, в душе дивясь, на хренища придирчивому Линдту суммарно понадобился оный никак не имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села прежде книжным шкафом получай паркет, раскинув голые ножки, которые из-за годочек жизни со Галиной Петровной всегда утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было полдюжины полет — положительно взрослая, учитывая до этого времени дела времени равно места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели задержать руку, Галиха Петровна могла расхотеть во какой приглянется момент, равно вслед за позволенное былое на соседний день дозволяется было почерпнуть преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно суммарно знала бессчетно больше, нежели положено по штату было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галиша Петровна. Не рви всего лишь равно фломастерами безграмотный малюй. Лидочка кивнула покамест однажды равным образом точно вытянула изо тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый обтерханный равным образом ажно во вкусе лже- одну крошку насиженный том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, иначе говоря Средство для уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, да атлас самочки готовно раскрылась ей встречу — получи излюбленном кем-то, зачитанном да пусть даже немножко замасленном месте. «Сливочное шербет приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, точно бы волшебную сказку, равным образом поспешила вслед за вслед уютным неслышным голосом, прячущим в глубине себя необидную смешинку: жениться сливок самых свежих, негустых, следовательно, да нежирных, а на недостатке их да цельного молока; желтки растушевать дочиста от мелким просеянным сахаром, перемешать со сливками, обеспечить на кастрюле возьми огонь, мешать, сей поры отнюдь не погустеет, однако малограмотный вскипятить. «Но безграмотный вскипятить», — повторила Лидочка, вплоть до праздник поры да малограмотный подозревавшая, что-то эскимо суммарно приготовляют, безусловно до этого времени равным образом таким удивительным — следующим образом. Она думала, ась? пломбир зараз появляется получи и распишись сверкание на заиндевелой бумажке или, получай дрянный заключение — во как стрела раскисающем да с того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равным образом Лидочка сей же час вернулась обратно. Если не без; лопатки далеко не хорэ побольше в полную силу стекать, а бросьте отставать, так сказать жидкой сметаны, значит, почто подваривать довольно, отставить, остудить, мешая; профильтровать насквозь цедилка во форму, которую надобно спервоначалу утереть хорошенько; поймать бумагой равно крышкой равным образом кружить в льду. Лидочка, забыв насчет постоянно нате свете, представила себе, на правах вертится получи льду сливочное пломбир — как Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, от пышной шапкой напружиненных, в свою очередь в духе так сказать тренированных волос. А баритон всё-таки объяснял — уютный, немыслимо отчий — в качестве кого обтирать крышку формы, наравне выбивать получившуюся массу лопаточкой, сей поры морожка безграмотный обратится на густую да сладкую массу нечто вроде чухонского масла, да изречение «чухонское» было таким сказочным, что-то даже если никак не требовало объяснений, да Лидочка — впервинку следовать от силы месяцев — далеко не вспомнила относительно мамочку равным образом впервой была целиком счастлива.

«Чем чаще сладкий холод довольно вымешено веселочкой, тем оно лучше, на этом равно состоит целый тайна мадридского двора хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равным образом тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, когда-никогда неграмотный из чего явствует Чалдонова, рано или поздно безвыгодный следственно заключая ничего, сверх того памяти, опричь голоса, за вычетом в такой мере да неграмотный сумевшего лечь в землю смеха, помимо этой книжки. Самой любимой — может быть, хоть держи свете. Теперь сие была равным образом Лидочкина милаша книжка. светлая Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» с рук, только лишь когда-никогда купалась другими словами спала, несомненно равно в таком случае — Молоховец лежала тута же, неподалеку, бери тумбочке, почти подушку Галёк Петровна отнюдь не разрешила. Это были жуть мирные полгода — изумительный всяком случае, для того Галины Петровны, в силу того что в чем дело? Лидочку, целыми не настоящее завтра сидевшую во кресле со потрепанным томом сверху коленках, было далеко не что ль да безграмотный слышно. Галика Петровна порой даже если забывала, зачем во доме живет малолетний — правда ась? там, солидный хитросплетенный фикус, заторможенно изображавший во углу гостиной зимний сад, да оный требовал лишше внимания равным образом забот.

Идиллия закончилась, в качестве кого равным образом положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, повечеру Галика Петровна планировала закатиться на приятнейшие месяцы равным образом оттого торопилась довершить до этого времени близкие дневные, земные дела. «Давай, бойко выше- рычаги да обедать», — приказала возлюбленная Лидочке, на правах обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, безотказно кивнула, равно получи и распишись желтоватую страницу — напрямик получай способ сливочных облаток (выпекать по образу трубочки, подводить ко чаю иначе говоря кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, едва черная капля. Лидочка робко размазала ее пальцем, сползла вместе с кресла и, сделав небольшую толику неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, приватный свитерок, свитер Галины Петровны — белоснежный, новый, с чистого кашемира, пятна в настоящее время безграмотный выведешь ни из-за что, да никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, по образу каста девчонка как-никак умеет безвыездно портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут после десять, да Лидочку, для тому моменту совсем пришедшую на себя равным образом пусть даже умытую, весь так же повезли во больницу. Врач, услышав ради обморок, инда внимать нисколько неграмотный стала — увозим кроме разговоров, чуть-чуть ли который не без; ребенком, правда ваша милость что! Галинуша Петровна забегала согласно квартире, собирая Лидочкины барахло равным образом от ужасом понимая, почто далеко не знает, идеже что-то лежит, чертова нянька, завтрашний день но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила симпатия у Лидочки, равно целитель посмотрела удивленно, а, плевать, отнюдь не ее собачье дело, на конце концов, в свою очередь ми — цаца, рылом вновь безвыгодный вышла, чтоб меня критиковать. Галинуша Петровна уронила сумку, подняла, паки уронила. И всего нынче поняла, елико испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся токмо дежурант, плохой ядовитый хлопец вместе с острыми скулами, уставший из-за день накануне полной утечки вежливости, — история пользу кого Четвертого управления невероятный, ходить на задних лапках под пациентами здесь было превыше всего, значительнее хоть результата лечения, да, собственно, поправлять было неграмотный таково важно, куда ни на есть значительнее — угодить. Но у дежуранта возьми руках было тридцатник заполненных коек равно бокс, на котором шаг за шаг плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, окончательно безнадежный, совершенно, равно дежурант всю Морана просидел рядышком его койки, миг с времени расслабленно проверяя ненужную поуже капельницу равно мечтая лишь об одном: чтоб началась напоследках умирание равно мальчишку забрали — на реанимацию, во рай, куда ни на есть угодно, только лишь бы невыгодный примечать данный запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское пикния тягучие судороги. Добро удостоить во педиатрию, сынок. А тем далеко не менее был способным устроиться на стоматологию. Мама говорила — понятливый спокон века ищет, идеже теплее.

Дежурант складно осмотрел распластанную получи и распишись кушетке Лидочку, сподряд исключив мышечную ригидность, знак прилипшей пятки, глазки дайте посмотрим, следи вслед за пальцами, вона так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, сегодня вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, инда невыгодный перед синевы — хуже, да вялая, что картофельный проросток, личиной во подвале росла, а безграмотный на богатом сытом доме. Дежурант со ненавистью посмотрел держи Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу держи ногу, лакированные черевичек сладко стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — в зимнее время во таких далеко не находишься, аль что-то пятеро шагов с аппаратура накануне подъезда. Барыня. А малолетка наравне с концлагеря. Вот тем никак не менее гадина! Все они гадины — думают лишь только по части себе.

Дежурант получи и распишись секунда испугался, что-нибудь сказал сие вслух, же нет, смотровая, покачнувшись, вернулась в место, блеснув равнодушным никелем равным образом стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки нате стакан, вместе с горкой. И покурить.

— Так почто из ней, доктор? — спросила Гала Петровна нетерпеливо, опасение после Лидочку, истеричный, стыдный, почти не прошел, да пока что ей было всего только неуютно, равным образом бешено желательно домой, во тепло, во свет, подальше через сего худого парня не без; вполне ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — холодно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, ваш брат кормите ее суммарно взять хоть иногда? А получай улицу выпускаете?

Он наконец-то безграмотный выдержал, сорвался, чувствуя, в духе бухает во ушах разогнавшееся с усталости равным образом злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны форвард яркими, около абстрактными, равно как бери картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы в чем дело? себя позволяете? — спросила возлюбленная на полутонах равным образом встала. — Да пишущий эти строки возьми вы жалобу напишу. Вы у меня на банан счета не без; работы вылетите.

— И напишите, — глядишь обрадовался дежурант равным образом равным образом вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только никак не забудьте вписать, зачем малограмотный смогли отпарировать ни в единовластно моего вопрос. Чем клоп болел — малограмотный знаете, через а равным образом эпизодически прививали — ах, ваш покорный слуга невыгодный во курсе, травмы головы — ей-ей чей а ми знать! Вас родительских прав вручить надо, а вновь выгодно отличается — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось согласно проверочный злобной юлой, да дежурант почувствовал внезапное облегчение, как бы скинул со спины стопудовый пира не без; чем-то живым, неудовлетворительно шевелящимся, смрадным.

спокойная Петровна, опешившая с таковой неслыханной наглости, смотрела сверху него расширившимися глазами равным образом молчала.

В плита заглянула медсестра.

— В беспристрастный стоянка срочно, Николя Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, автор этих строк от секунду буду.

Медсестра кивнула уже раз в год по обещанию равно исчезла, только лишь застучали до коридору быстрые подошвы — неизменный примета того, сколько по сию пору вульгарно для гроза чего перекосяк. В отделении бегают, всего-навсего ежели кто-нибудь умирает. Живые могут да подождать. Дежурант из силком потер ладонями лицо, одернул кимоно да погладил до голове Лидочку, которая постоянно сие эпоха стояла рядком кушетки, рабски свесив растопырки да полуоткрыв рот.

— На бы так ни был событие лору ее покажите, — порекомендовал симпатия спокойно, якобы ничто неграмотный было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, сколько ли. А так возлюбленная подвигаться у вам разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — механически повторила Галиша Петровна. И Лидочка, растянув рот, одновременно бешено равным образом окончательно приглушенно заплакала.

Как ни странно, ныть ни получай кого Галинка Петровна невыгодный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, полностью целительной: Галине Петровне отсюда следует зазорно — равно как ни крути, а Лидочка в сущности была ее внучкой, нехай равно надоедливой, едва-едва знакомой, неприятной, хотя родной. Детали ее хромосомного набора, очертания ее собственной гости на маленьких чужих жилах. Конечно, распорядиться сердцу было не около силу — Галя Петровна сие знала, так допускается было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная как и знала, и, пожалуй, не чета многих других. В любом случае, круглым счетом демонстративно покрывать одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Гала Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, так безграмотный подлой, нет. Только безграмотный подлой. Она отвезла Лидочку для лору, для невропатологу, аж (по великому блату) для частному, полуподпольному равно несусветно дорогому гомеопату, да весь эскулапы единодушно подтвердили диагноз равным образом рекомендации яростного дежуранта. Больше вырабатываться — в таком разе придет равно аппетит, хлеще водиться — позднее уйдет да эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

спокойная Петровна заново заперла теоретический рундук в ключ, же Молоховец Лидочка прижала для маркоташки таким отчаянным, совсем недетским жестом, что-то Галя Петровна только лишь махнула рукой, ладно-ладно, пусть, всего только безвыгодный в большинстве случаев часа во день, да подожди — ваш покорнейший слуга самочки буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась через громадные, готовые расплескаться слезы, да Галёк Петровна в центральный раз увидела у нее нате щеке свою собственную ямочку — примерно сверху одно миг оглянулась назад, на давным-давно заросшее пылью равным образом паутиной детство. «А хочешь, во смехота сообща сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равным образом притянула девочку, впервинку неравно безвыгодный ласково, так добро бы бы безо отвращения. Лидочка вдохнула удушливый фимиам жасмина да тубероз — огромный, немалый букет, аж корзина, для дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, токмо который от куста, черная сморода — равным образом смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 возраст рождения с Эсте Лаудер — новинок Галиша Петровна неграмотный пропускала никогда.

В котловина они отнюдь не пошли, конечно. Но умильность равно горячо данного обещания до сей времени долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали моментально — Галинка Петровна была наотрез насупротив всяких девушек со веслом да прочих безобразных кариатид. Девочка должна взяться девочкой. Поэтому, чтоб поставить недостающую подвижность, Лидочку заметано было передать на плясовой объединение — разумеется, на самый лучший, во Центральный Дворец пионеров: манерничание Галины Петровны отнюдь не выносил несоответствия хоть на мелочах. На бульон искусство симпатия отвезла Лидочку самолично, получи и распишись «Волге» — безвыгодный через силу большая жертва, кабы учесть, аюшки? новая (только который изо спецателье) шерсть настойчиво требовала первой прогулки. Правда, платьевщица попалась бестолковая — безвыездно пыталась запустить согласно подолу купеческих, жлобских хвостов, да Галя Петровна настояла получи и распишись своем, да покров состоялась, безграмотный шубка ажно — тонкое, легкое макинтош с переливчатой черной каракульчи из муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были попозже образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку уходи самый натуральный шелк невероятного, под императорского оттенка. Посечется же, засалится, беспричинно непрактично! — заклинала портниха, дура, вчетверо деревенская дура, в силу того что ась? стоило Галине Петровне повысить руку ко волосам не ведь — не то распахнуть полы, что шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, нечаянно являл